Читаем Страна игроков полностью

- Сгорели на работе? - дружелюбно пошутил Виктор, дожидаясь, пока бармен исполнит его заказ. - По возрасту вы гораздо моложе всех этих предпринимателей. Скорее всего, вы тоже журналист. Я отгадал? Конечно, вряд ли нам есть смысл гробиться на этом слете "юных" бизнесменов, посещать все их мероприятия, но не стоит все же злоупотреблять солнцем.

- А вы из какой газеты? - поинтересовался блондин.

- Из "Народной трибуны".

- А-а, помню. Я звонил вашему редактору отдела экономики... - он пощелкал пальцами, вспоминая, - кажется, Хрусталеву и просил его прислать к нам на съезд какого-нибудь приличного журналиста. Кстати, я президент Союза молодых российских предпринимателей Большаков.

В выцветших глазах блондина не обозначилось никаких чувств - ни торжества, ни насмешки, ни злорадства, ни удовлетворения. Это, конечно, был высший пилотаж. Виктора давно уже никто так не ставил на место.

- К сожалению, ничего приличного под рукой у Хрусталева не нашлось и он прислал меня, - огрызнулся Ребров.

Он надеялся, что собеседник проглотит наживу и они еще немного подискутируют о приличных журналистах и юных предпринимателях. В таком случае дело легко можно было довести до прямой перебранки, в которой обе стороны в равной мере потеряли бы лицо. Однако предводитель подрастающих хозяев страны вдруг переключился на кого-то в толпе и, рассеянно кивнув Виктору, отошел от бара.

- Прекрасное начало, - процедил сквозь зубы Ребров. - Чувствуется, что мы понравились друг другу. Не удивлюсь, если это знакомство перерастет в крепкую мужскую дружбу.

Он залпом выпил свой стакан виски и, взяв еще одну порцию, побрел по залу. Вскоре он наткнулся на Машу Момот, оживленно болтавшую о чем-то с двумя директорами, что сидели рядом с Виктором в самолете. Глаза у этих жизнелюбивых мужчин горели недвусмысленным огнем, и было от чего. Маша надела на прием короткое черное облегающее платье, на него материи пошло не больше, чем на два мужских носовых платка. Бог и так не обидел ее ростом, но сейчас, в туфлях на высоких каблуках, она казалась на голову выше своих собеседников.

- Идите скорей сюда! - обрадовалась Маша, увидев Виктора. - Здесь нападают на нашу родную российскую прессу. Мне одной пришлось отбиваться от двоих.

- Если я правильно понимаю причину, по которой они на вас нападают, грубовато пробурчал Ребров, - то буду на их стороне.

Собеседники Маши рассмеялись, но это не остудило их пыл. Один из директоров, в массивных роговых очках, постоянно сползавших у него на кончик носа, фамильярно схватил Виктора за локоть и задал вопрос, вполне годившийся для многочасовой дискуссии:

- Скажите, вы тоже считаете, что наши газеты можно считать психически здоровыми?!

- Медицинскими темами я в общем-то не занимаюсь, - попытался вывернуться Ребров. - А почему вы так не любите моих коллег?

- Нет, это не мы журналистов, а вы нас не любите! В стране не осталось, наверное, ни одного руководителя более или менее крупного предприятия, которого бы не обгадили, пардон, в печати или на телевидении. С тех пор, как в России началась перестройка и экономические реформы, нас обвиняли во всех смертных грехах: начиная с того, что мы поделили между собой государственную собственность или просто разворовываем свои предприятия, и заканчивая тем, что мы поддерживаем коммунистов.

Неприятное чувство опять кольнуло Виктора. Он подумал, что теперь-то уж точно речь зайдет о смерти президента "Русской нефти", но и в этот раз обошлось.

- Признайтесь, что вы тоже не раз смешивали моих коллег с грязью, - не отставал директор.

- Я только собираюсь это сделать после вашего съезда, - отшутился Виктор.

- Вот, смотрите, в этом вся наша пресса! - победно заключил директор, в очередной раз передвигая свои массивные очки на переносицу. - Ни одного ответа в простоте. Любой журналист, только-только оторвавший свой зад от скамьи на факультете журналистики, - речь, конечно, не о присутствующих, считает, что он умнее всех, учит нас, как надо проводить экономические реформы. И этот юношеский снобизм выдается в России за свободу слова! Вы согласны со мной? - опять обратился он к Виктору.

- Вы пытаетесь втянуть меня в спор, который не имеет логического разрешения.

- Никуда я вас не втягиваю. Просто ответьте: вот вы, лично, знаете, как делать реформы в России?

- Давайте остановимся на том, что у нас нет ни хороших директоров, ни хороших журналистов. Мы вполне стоим друг друга, - все еще не оставлял надежду на компромисс Ребров.

- Демагогия! - заключил его собеседник. - Вы пытаетесь меня запутать.

- Нет, это я сказал, что наш спор не имеет логического разрешения. Единственное, в чем я с вами полностью согласен, так лишь в том, что главная проблема нашей страны - это российский снобизм. Причем я имею в виду не только журналистов. Все мы кичимся какой-то никому не понятной русской душой, рассуждаем о таланте русского народа, а сами никак не можем научиться, простите, смывать за собой в общественном туалете.

- Напрасно вы так говорите, - встрепенулся молчавший до сих пор другой директор. - Русский народ велик и талантлив.