Гул усилился. Элиза Дрейк энергично закивала, ее хвост раскачивался за спиной. Свет в зале был очень ярким, и я чуть прищурилась, глядя на них — недовольные, мрачные, надутые. Проблемы. Вы не знаете и половины.

— Кейтлин, — Челси начала терять терпение. За ее спиной Линдси Уайт, чья модельная карьера пошла под откос из-за того моего давнего падения и ее сломанного носа, закатила глаза. — Мы хотим дать тебе шанс объяснить, исправиться.

Я оглядела их, таких стройных и красивых, сияющих и прекрасных. Рина грустно смотрела на меня, а Элиза Дрейк, оказывается, сбросила те пятнадцать фунтов, и теперь ей ничто не мешало снова занять свое место на верхушке пирамиды.

— Кейтлин! — воскликнула Челси. — Тебе, что, совсем наплевать?!

Мне здесь было не место. Никогда мне здесь не были рады. Теперь, когда в моей жизни появился Роджерсон, чирлидинг казался иностранным языком, на котором я не говорила уже долгое время и теперь с трудом вспоминала. «Тебе наплевать?». Вопрос показался мне странным. Конечно же, мне наплевать. Если бы все было иначе, я бы не носила мешковатые свитера. На моих запястьях не было бы старых синяков, а на спине — свежего. Я бы не притворялась невидимкой. «Тебе наплевать, Кейтлин?».

Все всё еще смотрели на меня.

— Нет, — резко сказала я в лицо Челси, прямо в ее розовые губы, которые она снова облизнула. — Мне не наплевать, — затем я поднялась со скамейки.

Их реакция была почти осязаема, когда я повернулась к болельщицам спиной и пошла прочь из зала, где сделала тысячу пирамид и миллион кувырков.

— Кейтлин! — услышала я голос Рины, — Постой!

Но я просто шла вперед, обхватив себя руками, и дверь захлопнулась за моей спиной.

Я подошла к машине, разблокировала ее и забралась внутрь. Теперь я сидела там, на пустой парковке, и плакала. Это были худшие слезы из всех — знаете, те, что рвут грудь и причиняют невероятную боль. Никто не слышал меня, и это было единственным плюсом. Мне не верилось, что я сломалась из-за того, что меня выгнали из команды, которую я ненавидела, но глубоко в душе я знала, что происходит. Я оплакивала свою старую жизнь. Сейчас я стала девушкой, которая встречалась с парнем, избивавшем ее, которая курила слишком много. Я тонула — и никто не знал об этом, я держала все в себе.

После тренировки я должна была встретиться с Роджерсоном, он обещал приехать к моему дому в шесть часов, так что у меня было время для долгой поездки домой. Когда я проезжала дом Дейва и Коринны, внутри было темно, машин на подъездной дорожке не было. Я представила, как Коринна возвращается домой, в темную комнату, и бродит по кухне в поисках свечки. Наверное, в темноте все кажется не таким плохим. Думаю, я хотела бы оказаться в темноте прямо сейчас, но так уж вышло что темнота теперь поселилась внутри меня. Я миновала один из старых домов Рины, на секунду задержавшись, чтобы взглянуть на крыльцо, принадлежащее ее бывшему отчиму, как частенько делала она сама, затем направилась к дому. Не останавливаясь, я проехала мимо и решила остановиться в Коммонс Парке. Я не была там уже много лет.

В парке установили новые карусели и горку, но песочница, где Кэсс дотянулась до меня совочком, осталась на том же месте. Я вышла и села на ее край, взяла пригоршню песка и пропустила через пальцы, наблюдая, как он осыпается золотой волной. В песочнице валялись какие-то палочки, туфли кукол Барби и сломанные игрушки. Частичка меня тоже валялась где-то здесь. Я коснулась шрама над бровью. В тот момент это была самая сильная боль, что я когда-либо испытывала. Закрыв глаза, я представила маму, несущую меня домой, и папу, державшего меня за руку, пока врачи зашивали порез. И выражение лица Кэсс — как стремительно оно изменилось из победного в испуганный, когда она поняла, что натворила. Другое время, другая боль. Я уже почти не помнила тех впечатлений.

Я долго сидела в парке, снова и снова загребая и рассыпая песок. Я думала обо всем: о чирлидинге, синяках, лице Роджерсона на моей фотографии, веселом голосе мамы во время телефонных разговоров, Коринне в Эпплби и ее мечтах о Калифорнии. Но больше всего я думала о Кэсс и том, как мне хотелось бы, чтобы сейчас сестра была здесь и помогла мне справиться с этой болью.

Я все еще сидела на краю песочницы, когда машина Роджерсона проехала по улице и миновала дом моих родителей, затем остановилась — видимо, он заметил мою машину. Он остановился неподалеку, не выключая фары, и они светили на дорожку парка, как софиты. Как и всегда, я не знала, чего ожидать в этот раз. Поежившись, я встала и плотнее завернулась в кофту. Немного песка осталось в моей руке, и я зачем-то пересыпала его себе в карман, словно единственное связующее звено между мной прошлой и мной настоящей. Затем глубоко вдохнула и ступила в яркий свет.

Глава 11