Читаем Страх перед страхом полностью

Алексей вздрогнул и ответил, что тогда они с Катей еще не проводили вместе слишком много времени. И вообще, ничего серьезного еще не было.

– Я и не думал, что все так закончится, – признался он.

– А скажи честно – были у тебя до нее другие любовницы? – поинтересовалась Татьяна.

Она подозревала, что это было далеко не первое приключение мужа. Тот раздраженно ответил, что это в данном случае никакого значения не имеет.

– Были, значит, – вздохнула она. – Ну и пусть. Только при чем тут Ира? Ты так и не сказал.

И тогда выяснилось, что вскоре после Нового года, когда все подарки были подарены, шампанское выпито, а праздники кончились, Алексей столкнулся с дочерью в самый неподходящий момент – когда выходил под руку с Катей из универсального магазина.

Ира как раз собралась войти в разъехавшиеся перед ней двери. Алексей сразу узнал ее и почувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Он-то сразу заметил дочь – та выглядела такой юной и свежей, лицо порозовело, курточка была легкомысленно расстегнута, капюшон откинут на спину… Катя, заметив его нервное движение, тоже взглянула на девушку. Тут Ира и посмотрела на них.

– Я спросил, что она тут делает, – смущенно признался Алексей. – Она как-то запиналась, совсем покраснела… Смотрела на Катю все время, просто глаз не могла отвести. А та ни черта не поняла! – выговорил он с неожиданным раздражением. – Стояла и ждала, когда мы попрощаемся.

Оказалось, что Ира пришла обменять свою многострадальную мачеку. Размер-то подошел, но вот картинка ее не устраивала. Она хотела другую – с черной кошкой, а не с лягушкой. Ира наконец прошла в магазин, а Катя вытянула своего поклонника на улицу. Узнав, что это была его дочь, женщина отнеслась к этому событию легко. Она сказала, что ничего страшного не произошло – неужели он не имеет права находиться рядом со своей знакомой? Алексей согласился что это, конечно, чепуха. Он и сам не понимал, чего испугался? Жена никогда не была особенно ревнивой, и даже если дочь расскажет ей об этой встрече – бури все равно не последует. Но его испугали тогда глаза дочери, ее взгляд…

– Она смотрела на нас, будто спрашивала – как это может быть? Понимаешь? А потом, после того вечера, вдруг перестала со мной разговаривать. Раньше держалась так, будто ей все еще лет пять-шесть, ничего не скрывала. А теперь все время сторонилась меня, как будто я мог ее чем-то заразить.

Татьяна и сама вспомнила, что ей бросилось в глаза неожиданное охлаждение между отцом и дочерью. Но она тогда отнесла это за счет того, что муж неожиданно стал придирчив к Ире. Он постоянно пытался ее поучать, высказывал какие-то претензии, упрекал за такие вещи, которые прежде его совсем не раздражали. За невыключенный в туалете свет, например. Она напомнила ему об этом:

– Ты-то сам много сделал, чтобы помириться? Ну, видел, что ребенок переживает, мог бы и соврать, что это была просто знакомая!

– Да она и была тогда просто знакомой! – запальчиво возразил он. – У нас еще и не было ничего! Ты понимаешь?

– Ну тогда почему ты вдруг стал придираться к Ирке?

Он в отчаянии махнул рукой:

– Сам не понимаю… Может, потому, что чувствовал себя виноватым… Тогда мы с Катей уже стали любовниками. И виделись по крайней мере пару раз в неделю. А Ира… Я как ни приду оттуда – она меня будто насквозь видит. Разве это могло быть? Нет, конечно! А мне казалось, что она меня упрекает – взглядом. И я сразу начинал на нее срываться…

Татьяна покачала головой:

– О господи… Вот уж не думала, что она такая молчунья… Значит, она все это про себя переживала? Теперь я понимаю, откуда взялось это сочинение.

Алексей не понял, о чем речь, но Татьяна не стала ему объяснять. Да, это отрицание любых авторитетов, этот ранний, неизвестно откуда взявшийся цинизм – истоки этого были ей теперь понятны. Не значит ли все это, что прежде для девочки идеалом был отец? Если так – она этого даже не подозревала. Вряд ли знал это и сам Алексей.

Она взглянула на него и неожиданно пожалела бывшего мужа. Вот он сидит – такой несчастный, измученный, неожиданно постаревший. Она бы испугалась, если бы столкнулась с ним лицом к лицу на улице, можно было подумать, что он в самом деле тяжело болен. Женщина даже сделала попытку немного его успокоить, хотя сейчас и сама нуждалась в успокоении:

– Ну ладно тебе, она же ничего точно не знала. Конечно, переживала, это было для нее потрясением. Но не могло все пойти именно отсюда. Ты не виноват… Не так уж виноват, – поправилась она.

Он покачал головой:

– Постой, это еще не все.

– Как? Что еще-то?

Он сказал, что этот период холодной войны продолжался чуть ли не полгода. Сперва он думал, что долго такого не вынесет и вызовет дочь на откровенный разговор. Но чем дальше заходили его отношения с Катей, тем более откровенным обещал стать этот разговор… Или же пришлось бы лгать дочери – а этого делать тоже не хотелось. Потом, постепенно, он привык к тому, что та больше не шлепается ему на колени, чтобы вместе посмотреть футбол, не бросается на шею, когда он возвращается с работы…