Читаем Страх полностью

Перманент, ничем не примечательное лицо домохозяйки, которая преспокойно готовит ужин. Должно быть, ей было лет сорок – сорок пять, и она жила в многоквартирном социальном доме, правда не имевшем ничего общего с мрачными коробками, заполонившими пригороды больших городов. Он располагался всего в нескольких минутах от центра Ла-Рошели, был обращен к океану, и его первый этаж занимали магазины.

Через главный вход в здание проникал теплый ветерок, а всего в нескольких километрах отсюда громыхала и сверкала молниями гроза. Она насыщалась электричеством, ее шквалы вздымали грозные волны.

Лейтенант представился, показав удостоверение. Лицо Лесли Бекаро осталось бесстрастным, она даже не выглядела удивленной.

– Что вам угодно?

– Немного поговорить с вами о Пьере Фулоне.

Она слегка прикрыла дверь, теперь ее воробьиное тельце закрывало дверной проем, чтобы помешать полицейскому войти.

– А в чем дело? Фулон в тюрьме и никогда оттуда не выйдет, не понимаю, чем я вам могу помочь.

– Я веду необычайно деликатное расследование. Двенадцать женщин примерно двадцатилетнего возраста были похищены меньше чем за два года, одиннадцать из них бесследно исчезли, а последняя сейчас находится в психиатрической больнице. Тот, кто это совершил, похоже, поддерживал отношения с Пьером Фулоном. Один раз он даже приходил к нему в тюрьму на свидание. Вы довольно близко общались с Фулоном. Думаю, вы могли бы мне помочь.

Она колебалась. Ей было явно не по себе, но в конце концов она его впустила, сняв на ходу свой фартук. Они сели на диван с полотняной обивкой в клочьях кошачьей шерсти. Обстановка гостиной была старомодная, безвкусная и отдавала одиночеством. Внимание комиссара на несколько секунд привлекла пара клетчатых фетровых тапочек хозяйки, затем он перевел взгляд на большой книжный шкаф, полки которого ломились от трудов по криминологии, уголовным делам и серийным убийцам. Книги и документы громоздились во всех углах комнаты.

Они тут были повсюду. Похоже, эта Бекаро увлекается исключительно убийствами и кровью.

– Да, это так, – сказала она, усаживаясь. – Ничего не могу с собой поделать. Покупаю их и коплю годами. Гадкая привычка, прямо наваждение какое-то, в этом нет никакого удовольствия.

Она предложила Шарко ананасовый сок, взяла себе стакан и стала молча пить. У полицейского не было желания осуждать ее. В чем-то они были даже похожи: она, он, Люси. Личности, которые не входят ни в какую категорию, умы в пограничном состоянии, чьи мотивации могут порой шокировать, вызывать непонимание.

– Я хотел бы знать, знаком ли вам некий Даниэль Луазо, – спросил лейтенант, держа стакан в руке.

Она машинально погладила персидскую кошку, усевшуюся с ней рядом. Животное было превосходно ухоженным, с великолепной шерстью. Явно единственная отдушина, любимица. Чем больше полицейский наблюдал за этой женщиной, тем меньше мог представить себе, как она общалась с таким извергом, как Фулон. Она казалась такой хрупкой, такой далекой от мира убийц и насилия. Но в том, что касалось человеческих характеров, правил не существует, и Шарко это было известно лучше, чем кому-либо другому.

– Это имя мне что-то напоминает… Да, Фулон говорил мне о нем. Этот парень приходил повидаться с ним. Да, теперь, кажется, вспомнила: он полицейский, писавший книжку. Фулон мне рассказывал, что тот был им просто очарован. – Она пожала плечами. – Знаете, Фулон часто говорил о себе и о своих подвигах. Одна из главных характеристик извращенного нарциссизма.

Шарко заметил, что, вообще-то, не похоже, чтобы она носила его в своем сердце. Впрочем, Лесли Бекаро называла его по фамилии, холодно прищелкивая языком.

– Вы сами никогда не видели этого Луазо? Никогда с ним не встречались?

Она покачала головой:

– Нет-нет.

Шарко немного наклонился вперед, так, чтобы видеть ее глаза. У нее был ускользающий взгляд, и она сидела сгорбившись, немного сжавшись и нервно стиснув ладони.

– Как я понял, в тюрьме Фулон полюбил рисовать, – сказал Франк.

– Да, ему это нравится. Впрочем, он довольно способный. У него есть артистическая жилка… Взять хотя бы то, как он совершал свои преступления.

– Можете показать мне какие-нибудь его рисунки?

– Как бы я могла? Вы же знаете, что из тюрьмы ничего нельзя выносить.

– Да полно вам, не надо усложнять. Покажите.

Она снова съежилась, не в силах решиться. Бедняга, подумал Шарко, слабая, внушаемая, которой легко можно вертеть как угодно. Фулон изрядно забавлялся ею. Он же психический вампир, наверное, внушал ей надежды, играл с ней, как кошка с мышью. А потом, скорее всего, решил положить конец этим встречам. И больше не соглашался видеться с ней.

Лесли Бекаро встала, порылась в ящике и вернулась с двумя рисунками, тщательно обернутыми прозрачной пленкой. Такой же точно бред Шарко уже видел в пластиковом пакете: ножи, застенки, изломанные, словно увиденные в разбитом зеркале фигуры. Подписано «ПФ».

Лейтенант вернул их:

– Это все, что у вас есть?

– Да, все.

– Однако Пьер Фулон сообщил мне, что передал вам гораздо больше.

Казалось, это вывело ее из равновесия.