Зал опустел, атмосфера способствовала расслабленности. Из бара, где они заказали последний бокал, доносилась тихая, приятная музыка. С наступлением темноты слова все чаще уступали место улыбкам, взглядам, потом Николя склонился к ней и нежно поцеловал.

И тут же смущенно отстранился:

– Прости, но мне ужасно этого захотелось. Если ты считаешь, что я слишком тороплюсь…

Вместо ответа Камиль наклонилась к нему, и они еще раз поцеловались.

– Так и надо. Мне нужно, чтобы все происходило быстро, – призналась она. – Да к тому же ты здесь, в двух тысячах километров от своего дома… ведь не только же ради эскалопа из меч-рыбы… – Она положила руку на свое сердце. – Если ты не против любви втроем.

Когда они пришли в номер, Камиль прижала его к стене и покрыла поцелуями. Она была удивлена собственными поступками и порывами, но решила ни о чем не думать, всего лишь увлечься своими чувствами и не строить планов на будущее. Она расстегнула ему рубашку, он хотел снять с нее тунику, но она остановила его руку:

– Нет.

Камиль толкнула его на постель, и он не сопротивлялся, когда она резким жестом сорвала с него брюки. Она прижалась к нему, стала тереться о него. Николя тяжело задышал, хотел раздеть ее, но она всякий раз сопротивлялась. Она встала, задернула плотные шторы и погасила свет.

Потом на ощупь вернулась к краю постели, оставляя за собой на полу свою одежду.

Она оседлала его, повернувшись к нему спиной. Николя закрыл глаза, позволил увлечь себя ритмичному движению взад-вперед. Толчки вырывали его из постели, вели к границам наслаждения, словно яростные волны. Наконец он приподнялся, прижался взмокшей от пота щекой к спине своей возлюбленной и, воспользовавшись тем, что оргазм ослабил ее оборону, скользнул руками к остроконечным грудям. И немедленно почувствовал давление на каждом из своих запястий.

– Нет!

Он сопротивлялся, она опрокинула его на постель и повернулась к нему лицом. Удерживала его руки за головой, подавляя его всем своим весом. Это стало схваткой, битвой за наслаждение. Их груди вздымались одновременно, дыхание перемешивалось. Прильнув к ней, Николя ощутил неровности ее шрамов. Что-то шероховатое, бугорчатое и вместе с тем приятное, странное и таинственное. Содрогнувшись, Камиль откинула голову назад и множество образов пронеслись чередой в ее голове, словно это был сон наяву. Хороводы детей, танец по кругу, песок, вздуваемый ветром. Кричавшие девушки с обритыми головами.

Сердце колотилось о ребра, оглушительно грохотало, барахталось, боролось изо всех сил, словно дьявол, сидящий в ней. Она плакала и смеялась одновременно, была счастлива и несчастна, а в это время Николя, тоже достигнув наслаждения, вонзал ногти ей в спину. Совершенно выдохшись, Камиль рухнула рядом с ним на живот.

Николя повернулся к ней и нежно погладил ее затылок:

– Я бы хотел тебя видеть.

– Невозможно.

– Невозможно? Почему? Ты имеешь в виду шрамы после твоей операции? Это же ерунда. Они часть тебя, и ты не должна их стыдиться.

Он говорил успокаивающим, ласковым голосом. Камиль хотелось прижаться к нему, но она сдержалась. Она слишком боялась влюбиться. Она и без того уже так боялась умереть.

Встав, она нагнулась, протянула наудачу руку к вороху одежды, выудила оттуда майку, надела. Потом зажгла свет и села на край постели. Запустила маятник метронома, который стал раскачиваться, издавая равномерное тиканье.

– Тебе лучше уйти в свой номер…

– Почему?

– Так будет лучше.

– Ты уверена?

– Мне жаль, Николя, но я бы хотела остаться одна. Увидимся завтра.

Николя заметил тушь, которая растеклась под ее глазами и по щекам. Хотел было подойти к ней, но решил, что лучше оставить ее в покое.

– Как хочешь. Во всяком случае, надеюсь, что не сделал ничего плохого.

– Нет, Николя. Ни в коем случае не думай так. Это для меня был… чудесный момент. И это гениально, что ты приехал сюда ко мне. В самом деле гениально.

Камиль захотелось все ему рассказать. Признаться, что она умирает и что почти не осталось надежды. Что однажды она упадет и уже больше никогда не встанет. Но ей не хватило ни смелости, ни силы.

Николя оделся, глядя на метроном, поцеловал Камиль в последний раз и, перед тем как выйти, добавил:

– Я никогда не смогу узнать, что творится в твоем сердце, что ты чувствуешь. Потому что нельзя читать в чужих сердцах. Однако я могу сказать, что творится в моем.

Он опустил глаза, снова поднял их на нее.

– Я никогда не влюблялся. Но если это должно со мной случиться, то здесь и сейчас, и я бы хотел, чтобы это был кто-то, похожий на тебя.

И, не дожидаясь ответа, вышел и закрыл за собой дверь.

Камиль прижала роман Мориса Леблана к своей груди, и у нее возникло впечатление, что Полая игла пронзила ей сердце.

Она разрыдалась.

47

Воскресенье, 19 августа 2012 года

Когда аэробус A330 приземлился в аэропорту Эсейса в Буэнос-Айресе, температура за бортом была плюс девять градусов по Цельсию с южным ветром, дувшим со скоростью шестьдесят километров в час под безоблачным небом.