Читаем Столпы Земли полностью

Филип уже было несколько расслабился, посчитав, что опасный разговор откладывается на день-два, но теперь он вновь наполнился тревогой. Можно ли доверять архидиакону Уолерану? Равнодушие Уолерана было явно деланным, в действительности же его просто распирало от любопытства. Однако и не доверять ему причины не было. Он казался человеком вполне здравомыслящим. Но достаточно ли у него власти, чтобы предотвратить мятеж? В конце концов, если ему не удастся это сделать самому, он сможет найти епископа. Внезапно Филипа осенило, что идея довериться Уолерану имела свое преимущество: в то время как епископ мог бы потребовать раскрыть ему истинный источник информации, у архидиакона для этого власти было маловато, и, поверит он или нет, ему придется удовлетвориться лишь тем, что расскажет Филип.

Уолеран снова слегка улыбнулся.

— Если ты будешь слишком долго колебаться, я подумаю, что ты мне не доверяешь.

Филип почувствовал, что понимает Уолерана, который был чем-то похож на него самого: молодой, образованный, низкого происхождения, умный. С точки зрения Филипа, он, возможно, был несколько суетный, но это простительно для священника, вынужденного большую часть времени проводить в обществе лордов и их дам и лишенного покоя блаженной монашеской жизни. Он казался Филипу человеком порядочным, искренне желавшим послужить Церкви.

Филип старался подавить в себе последние сомнения. До сих пор эту тайну знали только он и Франциск. Посвяти он в нее третьего человека, всякое может случиться. Он вздохнул.

— Три дня назад в мою лесную обитель явился раненый, — начал он, про себя моля Бога простить ему его ложь. — Это был воин на прекрасном быстроногом коне. Должно быть, он мчался во весь опор, когда конь сбросил его на землю и, упав, он сломал руку и ребра. Мы перевязали ему руку, однако, увы, с ребрами ничего поделать было нельзя. Несчастный беспрестанно кашлял кровью, а сие есть верный признак внутреннего повреждения. — Говоря, Филип внимательно следил за выражением лица Уолерана. Пока оно не выражало ничего, кроме вежливого участия. — И поскольку состояние его было почти безнадежным, я посоветовал ему исповедаться в грехах. Тогда-то он и раскрыл мне тайну.

Он колебался, не будучи уверенным, насколько полно осведомлен Уолеран о последних дворцовых событиях.

— Я полагаю, ты знаешь, что Стефан Блуа заявил о своих правах на английский трон и получил благословение Церкви.

— И за три дня до Рождества был коронован в Вестминстере, — добавил Уолеран.

— Уже! — Франциску это было еще не известно.

— И какая же тайна? — спросил Уолеран с оттенком нетерпения.

Филип решился.

— Перед смертью этот воин рассказал мне, что его господин, Бартоломео, граф Ширинг и Роберт Глостер замыслили поднять мятеж против Стефана. — Затаив дыхание, он посмотрел на Уолерана.

И без того бледные щеки архидиакона совсем побелели. Продолжая сидеть в своем кресле, он весь подался вперед.

— Ты думаешь, он сказал правду? — засуетился Уолеран.

— Когда человек готовится отойти в лучший мир, он обычно говорит своему духовнику правду.

— Может быть, он просто повторял сплетни, услышанные в доме графа.

Филип не ожидал, что Уолеран будет сомневаться.

— О нет, — воскликнул он, на ходу придумывая убедительное объяснение. — Это был гонец, которого граф Бартоломео послал, чтобы собрать в Гемпшире войско.

Умные глаза Уолерана впились в Филипа.

— А не было ли у него письменного послания?

— Нет.

— Печати или какого-нибудь знака графской власти?

— Ничего. — Филип начал покрываться потом. — Сдается мне, люди, к которым он направлялся, отлично знали его.

— Имя?

— Франциск, — ляпнул Филип. Он готов был откусить себе язык.

— И все?

— Он не назвал свое полное имя. — У Филипа было чувство, что от вопросов Уолерана сочиненная им легенда вот-вот лопнет как мыльный пузырь.

— Его оружие и доспехи могут помочь выяснить его личность.

— На нем не было доспехов, — отчаянно отбивался Филип. — А оружие мы похоронили вместе с ним — монахам мечи без надобности. Конечно, мы могли бы выкопать их, но, право, не знаю, нужно ли: они были самые обыкновенные, ничем не примечательные; не думаю, что тебе удалось бы найти там улики. — Необходимо как можно быстрее отвлечь Уолерана от этих бесконечных вопросов. — Что, по-твоему, можно предпринять?

Уолеран нахмурился.

— Трудно решить, что делать, не имея доказательств. Заговорщики могут просто отрицать обвинение, и тогда жалобщик сам будет осужден. — Он не сказал: «Особенно если эта история окажется выдуманной», — но Филип догадался, что именно об этом он сейчас думал. — Кому-нибудь уже рассказал?

Филип покачал головой.

— Куда собираешься направиться после того, как выйдешь отсюда?

— В Кингсбридж. Для того чтобы покинуть обитель, мне пришлось придумать предлог. Я сказал, что еду в монастырь, и теперь я должен сделать ложь правдой.

— Об этом никому ни слова.