Читаем Столпы Земли полностью

Ее лавка опустела. Джек выпустил Алину, но она тут же попыталась встать, и ему снова пришлось силой удерживать ее. Она яростно вырывалась, безумным взором уставившись на огонь, пожиравший все, что она создала за многие годы работы и тревог, все ее богатство и уверенность в завтрашнем дне. Наконец силы оставили ее и, распластавшись на земле, она зарыдала.

* * *

Когда Филип услышал шум, он находился в кладовой под монастырской кухней, где вместе с Белобрысым Катбертом пересчитывал деньги. Они с Катбертом обеспокоенно переглянулись и пошли взглянуть, что происходит.

Лишь переступив порог, они сразу же очутились в каком-то кошмаре.

Филип пришел в ужас. Кругом, толкая, падая и топча друг друга, метались люди. Женщины и мужчины кричали, дети визжали. Все заволокло дымом. Казалось, все старались вырваться из монастыря. Кроме главных ворот единственным выходом было пространство между кухней и мельницей. Стены здесь не было, но зато была глубокая канава, в которой текла вода от мельничной запруды к пивоварне. Филип хотел было предупредить людей, чтобы они осторожнее переправлялись через канаву, но никто никого не слушал.

Было очевидно, что причиной суматохи явился пожар, и притом очень большой. От дыма стало трудно дышать. Филип испугался, что в такой толпе может случиться страшная давка. Что делать?

Прежде всего надо было разобраться в происходящем. Чтобы лучше видеть, он бегом поднялся по ступенькам на крыльцо кухни. То, что открылось взору приора, потрясло его.

Весь город Кингсбридж был объят пожаром.

Из груди Филипа вырвался крик ужаса и отчаяния.

Как же все это могло случиться?

Вдруг он увидел скачущих в толпе всадников с горящими факелами в руках и понял, что произошедшее не было случайностью. Сначала Филип решил, что это каким-то образом достигшее Кингсбриджа сражение между двумя враждующими сторонами гражданской войны. Но воины нападали на горожан, а не друг на друга. Это была не битва, а самая настоящая резня.

И тут он заметил здоровенного желтоволосого детину, сидящего на боевом коне и скачущего прямо сквозь толпу людей.

Он узнал Уильяма Хамлея.

Ненависть сдавила горло Филипа. Мысль, что эта бойня и страшные разрушения были вызваны лишь алчностью и гордыней этого негодяя, едва не сводила приора с ума.

— Я тебя вижу, Уильям Хамлей! — возопил Филип.

Сквозь крики толпы Уильям услышал свое имя. Он осадил коня и, повернувшись, поймал на себе гневный взгляд Филипа.

— Ждут тебя муки адовы за содеянное тобой! — вскричал приор.

Лицо Уильяма было искажено жаждой крови. Даже проклятие, коего он боялся больше всего на свете, не возымело сегодня на него действия. Он был как безумный.

— Вот он — ад, монах! — взмахнув, словно знаменем, своим факелом, прорычал Уильям и, развернув коня, помчался дальше.

* * *

Все вдруг стихло — исчезли и всадники, и горожане. Джек отпустил Алину и встал. Его правая рука ныла. Он вспомнил, как принял на себя направленный в голову Алины удар. Джек был рад, что у него болела рука, и надеялся, что она еще долго будет болеть, напоминая ему об Алине.

Ее сарай был объят адским пламенем, а вокруг горели постройки поменьше. Землю покрывали сотни тел — одни шевелились, другие истекали кровью, а третьи обмякли и лежали неподвижно. И кроме треска пожаров — ни звука. Толпы людей бежали, бросив погибших и раненых. Джек был ошеломлен. Он никогда не видел поля битвы, но, наверное, оно должно выглядеть именно так.

Алина плакала. Желая успокоить ее, Джек положил ей на плечо руку. Она стряхнула ее. Он спас Алине жизнь, но ей до этого и дела не было: ее волновала только эта проклятая шерсть, безвозвратно исчезнувшая в дыму. С минуту Джек грустно смотрел на Алину. Почти все ее дивные кудри сгорели, и она уже не казалась такой красивой, но он все равно любил ее. Ему было обидно, что она в таком отчаянии, а он не может ее утешить.

Джек мог больше не бояться, что она попытается снова войти в свой сарай, и сейчас его все больше беспокоила судьба остальных членов его семьи. Поэтому он оставил Алину и отправился на поиски своих близких.

Его лицо саднило. Джек приложил к щеке руку и почувствовал жгучую боль. Должно быть, он тоже обгорел. Глядя на распростертые на земле тела, Джек хотел хоть чем-то помочь раненым, но не знал, с чего начать. Он поискал глазами знакомые лица, моля Бога, чтобы ни одного не увидеть. «Мама и Марта успели укрыться в галерее, — подумал он. — Они пошли туда еще до того, как началась паника. А Альфреда Том нашел?» Джек повернул к галерее. И тут он увидел Тома.

Огромное тело его отчима лежало, вытянувшись во всю длину, на раскисшей от крови земле. Том не шевелился. До бровей его лицо казалось абсолютно обыкновенным, разве что более умиротворенным, чем обычно, но его лоб и череп были размозжены. В ужасе Джек уставился на него. Он не верил своим глазам. Том не мог умереть. Но то, что лежало перед Джеком, живым быть не могло. Он отвернулся, затем снова взглянул на неподвижное тело. Да, это был Том, и он был мертв.