Читаем Столпы Земли полностью

Джек проснулся на рассвете и выскользнул из опочивальни, чтобы успеть до начала службы проверить, все ли в порядке на стройке. Утренний воздух был свеж и чист, как родниковая вода. Занимался теплый солнечный день — хороший и для торговли, и для обыденной монастырской жизни.

Он обошел вокруг стен собора и убедился, что все инструменты и заготовки убраны и надежно заперты в сараях. Чтобы уберечь строительные материалы от беспечных или подвыпивших гостей ярмарки, Том соорудил вокруг них деревянный забор. А чтобы какие-нибудь удальцы не вздумали лазать по стройке, все лестницы спрятали, ступенчатые торцы каменной кладки загородили деревянными щитами, а винтовые лестницы в стенах перекрыли временными дверями. И вдобавок несколько ремесленников должны были дежурить в течение всего дня.

Под тем или иным предлогом Джеку частенько удавалось пропускать службы. На строительной площадке у него всегда находились дела. В отличие от своей матери он не питал ненависти к христианской религии, а был к ней просто равнодушен. Однако, чтобы достичь своей цели, Джек готов был переступить через любое дерьмо. Во избежание неприятностей раз в день он обязательно посещал службу, стараясь попасть именно на ту, на которой присутствовал приор Филип или наставник послушников, которые являлись двумя старшими монахами, наиболее рьяно следившими за ним. Но если бы ему пришлось быть на всех службах, он бы этого не выдержал. Нельзя даже представить себе более странную и неестественную жизнь, чем та, которой жили монахи. Половину своего времени они проводили в трудностях и лишениях, коих можно было бы легко избежать, а другую половину — бормотали бессмысленную тарабарщину в пустой церкви, причем и днем и ночью. Они умышленно избегали всего, что могло доставить радость, — девушек, физических упражнений, застолий, семейной жизни… Однако Джек заметил, что наиболее жизнерадостные из них находили утешение в каком-нибудь деле, которое приносило им глубокое удовлетворение: иллюстрировали манускрипты, писали труды по истории, готовили пищу, изучали философию или — как Филип — превращали Кингсбридж из сонной деревни в деловой город с собственным кафедральным собором.

Филипа Джек не любил, но ему нравилось с ним работать. К Божьим людям он питал не больше симпатии, чем его мать. А набожность Филипа просто приводила его в замешательство: Джек недолюбливал его исступленную безгрешность и с подозрением относился к его непреклонной вере, что обо всем том, с чем он, Филип, не справится, позаботится Господь. Но тем не менее работать с Филипом было хорошо. Его распоряжения отличались четкостью, он оставлял Джеку возможность для принятия самостоятельных решений и никогда не винил своих подчиненных за собственные ошибки.

Послушником Джек был только три месяца, так что до того, как ему придется давать монашеские обеты, оставалось еще девять месяцев. Это были обеты нищеты, безбрачия и послушания. Обет нищеты на самом деле представлял из себя не совсем то, что под ним подразумевалось. Монахи не имели личной собственности и своих денег, но жили они скорее как лорды, нежели как бедные крестьяне: ели вволю, носили теплые одежды и спали в добротных каменных домах. Джек с горечью думал, что обет безбрачия тоже не будет ему в тягость. Он получил определенное удовлетворение, когда сам объявил Алине, что уходит в монастырь. Хотя она показалась ему потрясенной и даже какой-то виноватой. Сейчас, когда он чувствовал некоторое смятение, вызванное отсутствием женского общества, он сразу вспоминал о том, как складывались его отношения с Алиной: их тайные свидания на лесной полянке, милые зимние вечера, поцелуи, но затем она вдруг стала холодной как лед… Вспоминая обо всем этом, Джек считал, что уже никогда не захочет иметь дело с женщинами. А вот что касается обета послушания, он уже сейчас видел, что соблюдать его будет весьма непросто. Он с удовольствием исполнял приказания Филипа, который был умным и знающим, но ему было чрезвычайно трудно слушаться тупого помощника приора Ремигиуса, или вечно пьяного смотрителя дома для приезжих, или надутого как индюк ризничего.