Читаем Столпы Земли полностью

Надо признать, что жизнь в монастыре была не такой уж и плохой. Это была община, в которой жили только сестры-монахини со своими строгими правилами и ритуалами, а именно к этому она привыкла с детских лет. Все сестры должны были выполнять какую-нибудь физическую работу, и скоро Эллен приставили для ухода за лошадьми, а потом и вообще поручили управлять конюшнями.

Бедность ее ничуть не страшила. Правда, послушание далось нелегко, но в конечном итоге и это пришло. Третья добродетель — целомудрие — никогда не доставляла ей особенных неприятностей, хотя время от времени — исключительно назло аббатисе — она знакомила ту или иную послушницу с прелестями…

* * *

На этом месте Агнес прервала рассказ Эллен и, взяв Марту, отправилась поискать ручей, где можно было бы умыть девочке лицо и почистить одежду. Она и Альфреда взяла с собой на всякий случай, хотя и сказала, что они будут в пределах слышимости, Джек тоже было собрался идти с ними, но Агнес твердо велела ему остаться, и он, похоже, понял, так как снова сел. Том догадался: Агнес увела детей подальше, чтобы они больше не слушали эту нечестивую и крайне непристойную историю, одновременно оставив под присмотром самого Тома.

Однажды, продолжала Эллен, когда они были в нескольких днях пути от монастыря, лошадь аббатисы захромала. Случилось так, что неподалеку находился монастырь Кингсбридж, и аббатиса попросила тамошнего приора одолжить ей лошадь. Добравшись домой, она приказала Эллен вернуть позаимствованную лошадку в Кингсбридж, а хромую привести назад.

Вот там-то, в монастырской конюшне неподалеку от старого разваливавшегося Кингсбриджского собора, она и встретила молодого человека, который выглядел как побитый щенок. У него была расхлябанная щенячья походка, он с опаской озирался и имел такой неуклюжий и испуганный вид, что, казалось, всякое веселье из него навсегда выбили. Когда она с ним заговорила, он ничего не понял. Она попробовала латынь, но он не был монахом и продолжал молчать. Когда же она сказала несколько слов по-французски, его лицо озарила радость.

В монастырь Эллен уже не вернулась.

С того дня она стала жить в лесу, сначала в шалаше, сложенном из веток и листьев, а затем в пещере. Она не забыла навыков, приобретенных в доме отца: охотилась на оленей и лебедей, ставила капканы на зайцев, ловко потрошила дичь, готовила мясо и даже умела обрабатывать шкурки и шить из них одежду. И конечно, ее пищей были лесные фрукты и ягоды, орехи и коренья. Лишь то немногое, что нельзя было добыть в лесу — соль, шерстяную одежду, топор или новый нож, — приходилось красть.

Худшее время наступило, когда родился Джек…

«Ну а что же француз?» — недоумевал Том. Действительно он был отцом Джека? Если да, то когда он умер? И как? Но по лицу Эллен было видно, что она не расположена говорить на эту тему. И уговорить ее не удастся. Так что свои вопросы Том оставил при себе.

К тому времени отец уже умер, его шайка разбежалась кто куда, и на всем белом свете у нее не осталось ни родственников, ни друзей. Когда подошло время рожать, Эллен развела у входа в пещеру большой, на всю ночь, костер; под рукой были вода и кое-что поесть, а чтобы защититься от волков и диких собак, она приготовила лук, стрелы и ножи и даже разложила украденную у епископа плотную красную мантию, в которую собиралась завернуть младенца. Единственное, что ее страшило, это муки, связанные с рождением ребенка; мысли о возможной смерти постоянно тревожили ее. Но, как бы там ни было, она выжила, и малыш родился здоровым и крепким.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Эллен и Джек жили просто и скромно. Лес давал им все необходимое. На зиму они припасали дикие яблоки, орехи, солили и коптили дичь. Эллен часто думала, что если бы на земле не было ни королей, ни лордов, ни епископов, ни шерифов, то все могли бы жить такой жизнью и быть абсолютно счастливыми.

Том спросил, как ей удавалось обезопасить себя от других разбойников, таких, например, как Фарамонд Открытый Рот. «Что было бы, если бы однажды ночью они набросились на нее и попытались изнасиловать?» — подумал Том, и, хотя он никогда не овладевал женщиной против ее воли, даже собственной женой, при этой мысли дрожь возбуждения пробежала по его пояснице и бедрам.

Но Эллен ответила, что разбойники боялись ее, и, глядя в ее светящиеся глаза, Том понял, что это правда: они считали ее ведьмой. Что же касается других людей, проезжавших через лес, людей, которые знали, что они могут совершенно безнаказанно ограбить, избить и даже убить разбойника, то от них Эллен просто-напросто пряталась. Почему тогда она не испугалась Тома? Да потому что увидела, какая беда приключилась с Мартой, и захотела помочь. Ведь у нее у самой есть ребенок.