Читаем Столетов полностью

«Врачи не нашли ничего серьезного, — писал Лебедев Н. А, Умову, — и считали болезнь инфлуэнцею и только опасались острого осложнения, с которым не мог бы справиться ослабевший организм. Боли в спине стали проходить, но жар не уменьшался и больной стал с каждым днем все слабее и слабее. Я его навещал каждый день и за исключением одного дня, когда мысли его были настроены очень мрачно, А. Г. говорил и о своем путешествии и о желании со временем в виде конспекта обработать механическую часть физики, а также расспрашивал меня о моих работах и т. д. Потом он начал чувствовать покалывание в груди и стал слегка кашлять — врачи приписали это воспалению бронхов, за которым последовало воспаление легких — и через два дня его не стало».

Мужественно, бесстрашно, как солдат, умирал Столетов — и перед лицом смерти он думал не о себе, а о товарищах, о деле, о науке.

Выступая на вечере, посвященном памяти Столетова, Лебедев замечательно рассказал о том, как уходил из жизни великий ученый.

«Всегда чуткий ко всему новому и значительному в науке, Александр Григорьевич сохранил этот интерес к занимавшим его научным вопросам до последних часов своей жизни. Судьба судила мне часто видеть его в последние дни его болезни. Несмотря на все усиливавшуюся слабость, мысль его продолжала работать с особенной свойственной ему ясностью, речь отличалась обычной тонкостью и изяществом, и он, как бы предчувствуя близкую кончину, точно торопился высказать все то, что ему было дорого, и с особенной охотой делал как бы обзоры современного состояния наших знаний и указывал возможность их дальнейшего развития или беседовал о нуждах нашей лаборатории.

Последний раз я его видел за день перед кончиною; он был настолько слаб, что попытался, но уже не мог протянуть мне руки — воспаление распространилось на левое легкое, и силы изменили ему, тем не менее он заставил меня рассказать о моих занятиях за последний день и навел разговор на свою любимую тему о газовых разрядах. Он сам говорил мало, но потом оживился и слабым, чуть слышным голосом, с большими перерывами стал говорить о значении подобных исследований. Прощаясь со мною, он слабо пожал мне руку и чуть слышно добавил: «Советую заняться этими вопросами — они очень интересны и очень важны». Это были последние слова, которые я от него слышал…

Через день Александр Григорьевич тихо скончался… Кто, кроме истинного ученого, — воскликнул, заканчивая свою речь, Лебедев, — не только понимающего, но всем существом своим любящего науку в последние часы тяжелого страдания будет заботиться об ней и с верою скажет о вопросах чистого знания: «они очень интересны и очень важны»!»

Эти слова Столетова, слова человека, который был основоположником новой области физики, стали как бы заветом для грядущих исследователей.

14 мая в состоянии здоровья больного наступило некоторое улучшение. Воспаление легких стало проходить, боли в спине уменьшились. В этот день Столетов смог даже написать письмо профессору Зилову. Но улучшение было только временным. Организм был настолько истощен, что жизнь стала медленно угасать.

В ночь с 14 на 15 мая в Москве было шумно. По улицам бродили толпы народа. Горели разноцветные огни иллюминации. В окна столетовской квартиры доносились говор, пение, пьяные крики. Коронационные торжества были в полном разгаре. На престол вступал новый русский император — кровавый Николай II. А в этот час «в стенах университета, — писал К. А. Тимирязев, — угасала жизнь одного из преданнейших и незаменимых его деятелей — профессора А. Г. Столетова». В час ночи все было кончено.

Умер Столетов так незаметно, что находившиеся рядом с ним родственники сначала приняли смерть за легкий сон.

Смерть Столетова была большим горем для передовых русских людей. В письме к Н. А. Умову Лебедев писал:

«Вы знаете, каким расположением со стороны покойного я пользовался, — мне посчастливилось сблизиться с ним как с человеком, независимо от моего положения подчиненного, увидеть отношение его недостатков к его достоинствам в истинном свете, — не буду говорить, как тяжела была для меня эта чисто личная потеря».

К. А. Тимирязев в своем некрологе на смерть друга писал:

«Вся эта жизнь была бескорыстным служением русской науке и университету — для того, чтобы в результате привести к ряду горьких разочарований. «В сентябре меня уже не будет в университете» — были последние, как бы прощальные слова, которые я слышал от него за несколько дней до его неожиданной смерти, как громом поразившей не только его друзей, но и всех, кто в состоянии был оценить значение его университетской деятельности. Ни он, ни я не подозревали, конечно, в эту минуту, что не через несколько месяцев, а через несколько дней его уже не будет не только в университете, но и в живых — как будто ему уже не достало сил привести в исполнение свое намерение, как будто ему легче было расстаться с жизнью, чем с этим университетом, на который была растрачена вся его жизненная энергия…»