Читаем Стойкость полностью

Секретарь горкома партии Капустин и председатель горисполкома Попков высказали противоположное мнение, а именно: карточки надо выдавать, так как Ленинград находится в исключительном положении и человек, потерявший карточку, ни за какие деньги не сможет приобрести продукты питания. Что же остается ему делать? Умирать?

— А как отличить подлинную потерю от мнимой? — спросил Жданов.

Ясного ответа на это не последовало, да и не могло быть. Пострадавшие одинаково объясняли причины потерь: «Спасаясь от обстрела, утерял», «Карточки остались в квартире, дом разрушен».

Безусловно, некоторых людей постигла беда и горе их было истинным, но находились и пройдохи, которые стремились из несчастья сограждан извлечь выгоды для себя, тем более что в доводах для обоснования потерь недостатка не было — пожары, обстрелы, бомбардировки происходили ежедневно.

В заключение Андрей Александрович сказал:

— Если крутыми мерами не пресечь потерю карточек, то катастрофа может коснуться не отдельных людей, а многих. Выдача карточек взамен утерянных районными бюро — это широкие ворота для утечки продовольствия. Их надо закрыть. Городскому бюро следует разрешить выдавать карточки лишь в исключительных случаях и то под строгим контролем.

Такое решение и было принято. Твердая позиция, занятая Ждановым, обеспечила дисциплину, «потери» карточек прекратились.

Многое сделал для защиты города секретарь горкома партии, член Военного совета фронта А. А. Кузнецов. Ему было 36 лет, когда началась война. Подтянутый, худощавый, с большими серыми глазами, всегда приветливый, он располагал к себе людей. Воспитанник комсомола, двадцатилетним юношей вступил он в партию. В 1929 г. избирается секретарем Лужского окружкома ВЛКСМ. В Луге произошло мое первое знакомство с Кузнецовым. Я работал в окружном отделении Госторга, в задачу которого входила заготовка пушнины. Вскоре по приезде Кузнецова я обратился в окружком ВЛКСМ с просьбой помочь силами комсомольцев довести до сведения промысловиков-охотников новый прейскурант цен на шкурки зверя. Новые цены были выше прежних и призваны были стимулировать расширение промысла. Кузнецов, выслушав меня, спросил: сколько заготовляется в год шкурок зверя и какого? Соблюдаются ли правила охоты?

После моего ответа, что правила охоты далеко не везде соблюдаются, он задумался и проговорил:

— Указания дадим, но цифра заготовок шкурок белки меня смущает, не уничтожим ли мы ее в здешних лесах?

Замечание секретаря комсомола меня удивило. Ведь он городской человек, далеко стоящий от заготовок пушнины и проблем охотничьего промысла, а как быстро уловил, какую опасность несет большой отстрел белки в лесах лужского округа. Я не мог не оценить его деловитости и рассудительности. После этого я старался не пропускать собрания актива комсомольских работников, на которых выступал Кузнецов. Чем ближе узнавал я его, тем лучше раскрывался его талант руководителя. Решительный, быстрый, он в самые критические моменты не терял самообладания. Его любили за пыл души, за страсть к делу, преданность ему.

На селе в 1929 г. осуществлялась великая перестройка, индивидуальное землепользование заменялось общественным, артельным. Комсомольская организация, выполняя решения партии, проводила политмассовую работу на селе. Комсомольцы обходили сотни деревень, убеждая крестьян в преимуществах артельного ведения хозяйства.

В окружкоме комсомольцы откровенно рассказывали обо всем, с чем им приходилось сталкиваться в беседах с крестьянами. Кузнецов чистосердечно признавался, что он тоже испытывает трудности при ответах на такие вопросы:

«Как будут распределяться доходы между членами артели — поровну или нет? Одни будут работать от зари до зари, другие больше спать, чем работать. У одного мужика пять-шесть душ неработающих, а у другого — одна-две. Кто все это будет учитывать и как?»

— Я отвечал так, — говорил Кузнецов, — при артельном ведении хозяйства каждый будет получать по труду, а кто не будет работать, тот ничего и не получит. А про себя думал, а ведь люди разные. Есть лодыри и гуляки, их сразу не перевоспитаешь. А права в артели у всех равные. Нужна такая организация труда, чтобы решающее слово было за истинными тружениками, А вот как это сделать, представляю пока довольно туманно.

Многие из нас тогда не могли исчерпывающе ответить на волнующие крестьян вопросы. Иногда решения казались нам простыми — стоит только сменить плуг на трактор, устранить узкие полосы земли, создать большие площади пахоты, и дело пойдет. Кузнецов и все мы, хотя и не имели полного представления об организации труда в будущих колхозах, но были глубоко убеждены в необходимости преобразований на селе.