Читаем Стив Джобс полностью

В 1982 году, еще работая над Macintosh, Джобс познакомился со знаменитой фолк-певицей Джоан Баэз — через ее сестру, Мими Фаринье, которая во главе благотворительной организации собирала пожертвования для тюрем, в том числе — компьютеры. Через несколько недель он и Баэз обедали вместе в Купертино. «Я не ожидал ничего особенного, но она оказалась умной и веселой», — вспоминал он. В это время как раз подходил к концу его роман с Барбарой Ясински. Они проводили вместе отпуск на Гавайях, жили в доме в горах Санта-Крус и даже ходили на один из концертов Баэз. Когда отношения с Ясински закончились, Джобс стал более внимателен к Баэз. Ему было 27, а ей — 41, но у них начался роман, продлившийся несколько лет. «Это были неожиданно серьезные отношения двух случайных друзей, которые однажды стали любовниками», — с некоторой тоской в голосе вспоминал Джобс.

Элизабет Холмс, подруга Джобса по Университету Рид, считала, что одна из причин его интереса к Баэз (помимо того, что она красивая, веселая и талантливая женщина) в том, что она когда-то была возлюбленной Боба Дилана. «Стиву нравилась такая связь с Диланом», — говорила она позднее. У Баэз и Дилана был роман в начале 60-х годов, а потом, уже будучи только друзьями, они гастролировали вместе, например участвовали в концертном туре Rolling Thunder Revue в 1975 году (у Джобса были пиратские записи этих концертов).

Когда Джобс с ней познакомился, у нее был 14-летний сын Гэбриэл от брака с активистом антивоенного движения Дэвидом Харрисом. За ланчем она рассказала Джобсу, что пытается научить сына печатать.

— На пишущей машинке, что ли? — изумился Джобс.

Она кивнула.

— Но пишущие машинки устарели, — сказал Джобс.

— Если они устарели, то я-то какая? — спросила она.

Возникла неловкая пауза. Как Баэз мне потом рассказывала:

«Едва я это произнесла, как сразу поняла, что ответ очевиден. Вопрос повис в воздухе. Я пришла в ужас».

К немалому изумлению команды Macintosh, Джобс однажды привел Баэз на работу, чтобы показать ей прототип Macintosh. Сотрудники были поражены, что Джобс с его манией секретности вдруг демонстрирует компьютер постороннему человеку. Но еще более сильное впечатление на них произвело, конечно, появление Джоан Баэз. Джобс подарил Apple II Гэйбу, а потом и Macintosh — самой Баэз. Он приходил к ним, чтобы похвастаться теми особенностями компьютера, которыми так гордился. «Он был мил и терпелив, но его знания были настолько глубоки, что учить меня ему было трудно», — вспоминала она.

Он был мультимиллионером, она — мировой знаменитостью, но совсем не богатой. Он во многом был для нее загадкой, да и потом, спустя почти тридцать лет, во многом загадкой и остался. Однажды за ужином, в самом начале их отношений, Джобс заговорил о Ральфе Лорене и его магазине Polo Shop, но Баэз призналась, что никогда там не была. «У них есть чудесное красное платье, которое великолепно тебе подойдет», — сказал он и повез ее в магазин в торговом центре Стэнфорда. Баэз вспоминает: «Я подумала тогда: невероятно, это как сон, рядом со мной — один из богатейших людей в мире, и он хочет купить мне какое-то прекрасное платье». Когда они пришли в магазин, Джобс купил себе несколько рубашек и, показав Баэз платье, сказал, что ей непременно надо его купить.

Она несколько удивленно ответила, что не может себе это позволить. Он ничего не сказал, и они ушли. «Когда человек весь вечер рассказывает тебе о прекрасном платье, то нормально же подумать, что он хочет тебе его подарить? — сказала она мне, по-прежнему удивляясь тому случаю. — Вот тебе, пожалуйста, загадка красного платья. Мне эта история показалась странной». Джобс мог подарить ей компьютер, но не платье, а если приходил к Баэз с цветами, обязательно упоминал, что они остались от праздника на работе. «Он был романтичным и одновременно очень боялся быть романтичным», — сказала она.

В период работы над компьютером NeXT он пришел в дом к Баэз в Вудсайде, чтобы показать, как хорошо компьютер может играть музыку. «Он включил квартет Брамса и сказал, что со временем музыка из компьютера будет звучать лучше, чем ее мог бы исполнить человек, даже все иннуэндо и каденции будут звучать лучше», — вспоминала Баэз. Ей такая перспектива показалась ужасной. «Он все больше распалялся и восхищался, а я, просто окаменев от ярости, думала: да как ты смеешь осквернять музыку?»

Он посвятил Деби Коулман и Джоанну Хоффман в свои отношения с Баэз и делился с ними сомнениями, мол, может ли он жениться на женщине с сыном-подростком, которая вряд ли захочет еще детей. «Порой он снисходительно говорил, что она поет только „о душе“ в противоположность по-настоящему „политическому“ Дилану, — сказала Хоффман. — Она была сильной женщиной, а ему хотелось показывать, что он — самый главный. Вдобавок он всегда говорил, что хочет семью, и понимал, что с ней это невозможно».