— Как Вишневская со своим Ростроповичем улетели в Штаты, все главные партии повесили на меня, — притворно жаловалась Образцова. — А тут ещё и мой парикмахер добилась выезда на историческую родину, даже не поставив меня в известность. Что ж ей тут-то не жилось… Всё имела, по заграницам ездила, нет, и её подхватила эта волна, эта пена. Кем она там станет? В Израиле Больших театров нет, дай бог если в какую-нибудь парикмахерскую возьмут. Глядишь, через год-другой обратно попросится. Но в Большой она точно не вернётся, уж я-то все силы приложу, чтобы ноги её здесь не было… Сейчас руководство театра ищет мастера на замену этой беглянке, но если что, я могу на вас рассчитывать?

— Конечно, — без особого энтузиазма сказал я, наводя последние штрихи.

— А что, очень даже неплохо получилось, не хуже, чем на фото. Сколько я вам должна?

— Час моей работы стоит двадцать пять рублей, — озвучил я стандартную таксу.

Получив деньги, я постарался побыстрее покинуть гримуборную, однако что-то заставило меня заглянуть за кулисы. Тут шла рабочая суета, последние приготовления к предстоящему спектаклю. Отодвинув сбоку тяжёлый, выполненный из золотой парчи занавес, через образовавшуюся щель глянул в зал, который начинал постепенно заполняться людьми. В оркестровой яме под руководством довольно молодого, чернявого, чем-то похожего на Кобзона дирижёра разыгрывались музыканты. До этого мне никогда не доводилось бывать за театральными кулисами, я испытал новые для себя ощущения причастности к великому таинству, словно пробравшийся к операционную интерн. Мимо меня шуршали разодетые боярами, челядью, простыми русскими мужиками и бабами артисты. А вот и моя клиентка: Образцова в образе Марины Мнишек о чём-то мило общалась с актёром вроде как в царском наряде, похоже, исполнителем роли Бориса Годунова. Решив не попадаться ей лишний раз на глаза, я отошёл на другую сторону сцены, и уже оттуда, чуть сзади и сбоку, глядел спектакль. Даже здесь я наслаждался голосами, представляю, как они звучали в зале. Правда, выдержал два действия, на все четыре действия, по часу каждое, меня бы не хватило.

Мои порезы к тому времени зажили как на собаке, плотную повязку с грудной клетки сняли, на последнем рентгеновском снимке было отлично видно, что и рёбра, и ключица хорошо срослись, и хирург в поликлинике, куда я ходил отмечаться, закрыл мой больничный. Хе, я к тому времени уже месяц как работал под личную ответственность. Сидеть столько на больничном дома мне бы просто не позволила совесть, да и Антонина, спасибо ей, пошла навстречу.

Лена не спала, хотя Наташку уже успела уложить, ждала меня.

— Что так долго?

— Целых полспектакля «Борис Годунов» посмотрел из-за кулис. Надо тебя сводить как-нибудь, голоса обалденные, костюмы, декорации…

— Давай сходим… Проголодался?

— Как зверь! — рыкнул я негромко, чтобы не разбудить дочку, и притянул жену к себе.

— Лёшка, — с улыбкой стала она отбиваться, — нацелуемся ещё сегодня, иди в ванную, а я пока ужин разогрею. У меня ещё для тебя кое-какая новость, потом расскажу.

— Заинтриговала, — приподнял я левую бровь, но послушно поплёлся принимать душ.

Новость Ленка сообщила мне за ужином. Смущённо краснея, кусая губы и пряча глаза, она сказала, что у неё пропали месячные.

— И что это значит? — отложив вилку, спросил я, в душе, кончено, догадываясь, какой ответ услышу.

— Возможно, я… беременна, — выдохнула она и наконец-то подняла на меня взгляд.

— Так это же здорово!

Я сорвался с места и на радостях кинулся тискать жёнушку.

— Тише ты, сумасшедший, Наташку разбудишь! Тем более окончательный ответ должен дать врач. Я записалась в поликлинику к гинекологу на следующий понедельник. Нужно будет ещё анализы сдать. Хотя в последнее время ещё и подташнивает, так же и с Наташкой было.

— Вот, тем более! А врач хороший? Может, мне позвонить кое-кому?

— Успокойся, я у неё ещё на первой беременности наблюдалась, так что никому звонить не надо, — улыбнулась она. — Давай доедай, пока не остыло, а потом идём спать. А от… от этого самого лучше пока воздержаться, а уже если беременность подтвердится — то придётся тебе, муженёк, ещё долго терпеть.

— Ради тебя и нашего ребёнка — сколько угодно. Хотя именно сейчас чувствую непреодолимое желание сорвать с тебя одежду и затащить в постель.

— Нет, ну если уж очень хочется….

Она снова зарумянилась, лукаво поблёскивая глазами.

— Если очень хочется, то я знаю один способ, и сегодня мы его с тобой попробуем.

Глава 3