Лаура снова перевернулась, словно пытаясь отползти подальше от ножа, но он уже успел высвободить его и снова всадил лезвие ей в спину – на сей раз рана осталась бескровной. И все же девушка была пока жива. Отталкиваясь обеими ногами, она попыталась было отползти вперед, но одна ступня вдруг соскользнула и она перевернулась на бок. Лаура все еще продолжала отпихивать своего противника ногами, однако резервы сил отчаяния, внезапно обнаружившиеся в ее организме, стремительно истощались. Коротким взмахом руки тощий полоснул ее по икре одной ноги, и она быстро подогнула их под себя.

Это был уже конец. Тощий всем телом навалился на нее, одной рукой ухватил за подбородок, поднял его, а другой всадил нож ей в горло – чуть повыше ключицы. Наружу вырвался поток яркой крови, и Марджи закрыла глаза.

Когда же она снова размежила веки, Лаура, как ни странно, была все еще жива, ее глаза слегка двигались, а грудь едва колыхалась от поверхностного дыхания. Тощий куда-то исчез, предварительно отлепив ото рта и носа девушки куски изоленты. Как вскоре выяснилось, он ушел в заднюю половину пещеры, а когда вернулся снова, в его руке был зажат большой тесак.

04.17.

Передвигаясь между огромными и плоскими плитами гранита, Ник на безопасном расстоянии следовал за «красным». Он успел подобрать себе оружие, причем довольно солидное – прочный кусок гладкого плавника длиной около трех футов и толщиной дюйма в два, чем-то похожий на ту самую полицейскую дубинку, которой несколько лет назад, на праздновании Дня моратория в Бостоне, ему едва не раскроили череп. С тех пор он всей душой ненавидел полицию, хотя в данный момент страстно желал встречи именно с ее представителями. Ему казалось, что эта импровизированная дубинка может оказаться весьма кстати. Когда он ввалится к ним в жилище, в барабане его револьвера будут находиться всего шесть патронов, и даже если допустить, что все выстрелы попадут в цель, этого все равно было явно недостаточно. При мысли об этом Ник ощутил приступ сильного страха, который то и дело заставлял его повторять одни и те же фразы: Недостаточно. Не хватит. Я не смогу уложить их всех. Итак, ему предстояло нечто вроде рукопашной схватки с племенем людоедов.

Но попробовать все же стоит, – подумал он. – Теперь поздно давать обратный ход. Он уже успел увидеть, что они способны сделать с беззащитной женщиной, и потому прекрасно понимал, что если бы оставил им Марджи, то потом до конца дней своих презирал и ненавидел себя. Нравилось ему это или нет, но он попросту не мог оставить ее в таком положении.

А если бы там оказалась только одна Лаура? – подумал он. – Был бы я сейчас здесь? – Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Сомнительно, однако. Все дело было именно в Марджи, за которую он нес своего рода ответственность, и если это чувство – чувство ответственности – всегда было в нем достаточно сильным, то в данный момент он ощущал особый его прилив. Ник был буквально терроризирован случившимся, но одновременно с этим испытывал странное возбуждение; он снова рвался в бой. Однажды он уже одержал победу – ну, по крайней мере, не потерпел поражения, – и в этот раз также намеревался победить.

Ник вспомнил, как несколько лет назад купил автомобиль. День тогда выдался солнечный, жаркий, хотя на дорогах после недавно прошедшего ливня было довольно скользко. Сбоку его попытался было обойти «фольксваген» – машина зацепила колесами сырую землю, ее зад кинуло на его передний левый бампер, отчего он свалился в кювет.

В его памяти навсегда отпечатались те мгновения, когда сам он словно завис в воздухе, а машина продолжала свой собственный полет, за которым последовало и приземление – на крышу. В те короткие секунды он, естественно, даже не подумал об укрепленных стальными полосами дверях, которые, собственно, и спасли его шею, а потом не позволили машине сплющиться от удара. Тогда он почему-то был уверен в том, что каким угодно образом, но выкарабкается из переделки, причем без особых потерь; знал, что с ним ничего не случится.

Так оно и случилось – из машины он выбрался без единой царапины. Люди, которым он потом рассказывал о том случае, называли случившееся чудом, хотя сам он думал иначе.

Он знал, что тогда его спасло предвидение, позволившее ему в нужный момент расслабиться и упасть, а также предотвратившее панику, которая могла стоить ему жизни. Аналогичное чувство было у него и сейчас – некая смесь страха и возбуждения с лежавшим в основе их оптимизмом; то самое чувство, которое, вопреки всем превратностям судьбы, просто не могло не оправдаться. Что-то словно подсказывало Нику, что сегодня ночью он не умрет. При этом он искренне надеялся на то, что это не окажется всего лишь ощущением, вроде того, которое испытывают люди, оказавшиеся на краю катастрофы, и что за ним стоит действительно нечто вполне реальное. Например, он надеялся на то, что Джон Кеннеди отнюдь не тешил себя такими же надеждами, когда его с развороченной пулями головой везли в больницу.