Читаем Стертая полностью

Эйден берет компьютерную мышку и наводит курсор на кнопку «найден» на экране под фотографией Люси.

— Нажать?

— Не понимаю. Что это значит?

— Все просто. Если нажмем, те, кто объявил о твоем исчезновении, узнают, что ты жива и здорова. А потом ты получишь информацию для контакта.

— Не надо.

Эйден смотрит на меня, и в его глазах отражается разочарование.

— Подумай. Они же беспокоятся, спрашивают себя, что с тобой случилось. Может быть, кто-то из них, папа или мама, не перенес утраты. Может быть, у тебя есть сестры или братья, которым плохо без тебя. Может быть, котенок, с которым ты играла, стал котом и сидит сейчас на ступеньках дома, ждет, что ты появишься на улице.

— Нет. Это безумие. Я ничего не знаю о Люси, о том, откуда она. Я — не она.

Рука Эйдена замирает над мышкой, и я отдергиваю ее от него.

Он вздыхает.

— Подумай об этом, Люси.

Я снова начинаю протестовать против этого имени, но Эйден обрывает меня:

— Я буду называть тебя Люси. Не важно, кем ты считаешь себя сейчас из-за того, что с тобой сделали, на самом деле ты — она. — Он прислоняется спиной к столу. — По-твоему, чем занимается ПБВ?

— Старается выяснить, что случилось с пропавшими без вести.

— Да, это, конечно, важно, но наша деятельность шире. Мы отыскиваем тех, кого забрали незаконно, чтобы привлечь к ответу правительство, чтобы разоблачить их перед всем миром. Если все мы не встанем и не скажем «это зло», никто и ничто никогда это не остановит.

— Так ты с террористами?

— Нет.

— А по-моему, очень похоже.

Эйден качает головой.

— Нет, я не с ними. Мы и не с правительством, и не с террористами. Мы пытаемся найти лучший путь. Без насилия.

Бен берет меня за руку.

— Послушай, Кайла. Это все напоминает то, о чем мы с тобой вчера разговаривали. Может, нам по силам что-то сделать?

Я начинаю дрожать, и мой «Лево» падает до 4.3.

— Оставь нас на минутку, — говорит Бен.

Эйден выходит и закрывает за собой дверь.

— Ты ведь знаешь, что он прав, да?

Я качаю головой. Меня тошнит от страха, что чем больше мы узнаем, тем только хуже будет дальше, и что отныне ничего хорошего нас уже не ждет. Бен обнимает меня обеими руками и держит так, пока я не перестаю дрожать. Лево понемногу поднимается до 5, и Бен приглашает Эйдена вернуться.

— Как твой уровень? — озабоченно спрашивает он. — В порядке?

— Похоже, что да.

— Фигово, да. Жить с этой штукой. Но, возможно, есть способ избавиться от «Лево» до достижения двадцати одного года.

— Как? — спрашивает Бен.

— Едва начав заниматься пропавшими без вести, мы выяснили, что среди них есть Зачищенные.

— Как Тори, — говорит Бен и добавляет: — Это наша подруга, ей семнадцать. Мы думаем, что ее взяли лордеры.

— Иногда их действительно берут лордеры. У некоторых из тех, кто прошел процесс зачистки, обнаруживаются проблемы, которые не были выявлены в больнице. В основном это не стертые до конца следы памяти.

«Регрессия», — шепчет голос у меня в голове.

— Их возвращают в больницу, они проходят повторный курс лечения или... — Он мнется.

— Терминация, — говорю я и с сожалением ловлю себя на том, что произнесла это вслух, а не только мысленно.

Эйден изумленно вскидывается.

— Да, точно так.

Эти слова были в моих записях на компьютере доктора Лизандер. Он вроде бы собирается спросить, откуда мне это известно, но в любом случае, независимо от его намерений, отвечать я не собираюсь.

— Ты сказал, что некоторых забирают лордеры, — быстро говорю я, упреждая его вопрос. — А как насчет других?

— Их забирают террористы.

— Зачем? Чего хотят от них террористы? — спрашивает Бен.

— Они работают над тем, как отключать или снимать «Лево». Всех деталей мы не знаем, но кое-каких успехов они достигли.

— Правда? — Бен смотрит на него с любопытством.

Любое повреждение или попытка вмешательства в работу «Лево» вызывает приступ и смерть носителя — об этом нас неоднократно предупреждают до выхода из больницы. Что случалось с теми, кто участвовал в таких опытах?

— Кое-каких успехов? Скорее наоборот.

— И то верно.—Вид у Эйдена хмурый. — Они попробовали несколько типов обезболивающих и физическое удаление, искусственную кому, «хэппи джус» и другие похожие лекарства. — Он говорит что-то об анальгетиках, эндорфинах и синтетических нейромедиаторах, но я уже не слушаю.

Смотрю на мой «Лево». Даже легкое прикосновение к прибору вызывает сильнейшее головокружение и резкое падение уровня. Сидит на руке не туго, но поворачивать его я не решаюсь, потому что страшусь боли. Влияние этого браслетика на мою жизнь абсолютно.

— Боль... смерть... — шепчу я.

Эйден не спорит, и это значит, что я права.

— Но подумай, как здорово было бы освободиться, — с восторгом говорит Бен. — Ради такого стоит и рискнуть.

— Хорошо бы только поинтересоваться мнением тех, кому предлагается рисковать! — сердито говорю я. — Тебе в любом случае осталось недолго до двадцати одного года. Стоит потерпеть ради того, чтобы жить?

Но Бен уже увлечен подброшенной идеей, а мой «Лево» снова вибрирует. На этот раз — 3.9.

— Вот черт, — ругается Эйден.

Бен снова обнимает меня.