Читаем Степан Разин полностью

12 апреля Пугачев вышел из Авзяно-Петровского завода и вскоре оказался на Белорецком заводе, в верховьях реки Белой. В Авзянский полк влилось еще 300 заводских крестьян. Полковником Пугачев назначил Загуменова (Загуменного) — крестьянина Авзянского же завода. В это время к Пугачеву спешил Белобородов. Разбитый под Екатеринбургом, он пришел в село Верхние Киги, между названным городом и Уфой. По пути он встретил эмиссаров Пугачева с указами. Развив энергичную деятельность, собрал новый отряд. Людей в него призывали мещеряк Бахтиар Канкаев и несколько башкирских старшин. Местом их сбора Белобородов назначил Саткинский завод. Об этом он писал в ордере от 16 апреля сотнику Кузьме Коновалову, отряд которого находился в Кунгурском уезде; добавил при этом: «…И батюшка наш великий государь Петр Федорович изволит следовать в здешние края».

О том, где находился Пугачев, у воинских начальников были самые разные сведения: Щербатову сообщили слух, что он идет с башкирами за Урал; Деколонгу — о его прибытии в Усть-Уйскую крепость (при впадении реки Уй в реку Тобол); Михельсону — на Авзяно-Петровские заводы. Деколонг откровенно трусил, считая пугачевские силы «отважными и отчаянными», готовыми к «могутному» стремлению против его отряда. Он присоединил к нему военную часть, шедшую к Екатеринбургу. Требовал срочной помощи от Гагрина из Челябы, но того столь же срочно и трусливо вызывал на помощь в Екатеринбург полковник Бибиков. В конце концов майор с отрядом в 861 человек пошел к Деколонгу, прибывшему в Верхне-Яицкую крепость.

На Белорецком заводе Пугачев пробыл несколько недель. Его посланцы с указами по всей Башкирии поднимают ее жителей на борьбу. Последние не слушали увещания Щербатова. Башкиры в нескольких местах собирались на совещания — их ознакомили с щербатовским увещанием и пугачевскими воззваниями. Сторонники восстания говорили о неправильных действиях, жестокостях центральных и местных властей. Все присутствующие и без того хорошо это понимали и знали — многое происходило на их глазах. Совсем недавно, в марте, поймали в Карагайской крепости одного башкира. Полковник фон Фок приказал отрезать ему нос, уши и все пальцы на правой руке, а потом пустить на волю «для воздержания товарищей»: иначе-де и все другие «жестокой казни не минуют». Так же каратели поступали со многими русскими крестьянами и работными людьми, казаками и солдатами, с татарами и калмыками, короче говоря — с теми, кто выступал против гнета и притеснений, вне зависимости от национальности, веры, пола. Здесь же, на совещаниях, упоминались некоторые воззвания местных командиров, наполненные угрозами. В одном из них, разосланном от имени коменданта Верхне-Яицкой дистанции полковника Ступишина, его составитель спорит с пугачевскими манифестами: Пугачев «якобы великие милости обещает, и будете вы якобы жить без закона, как звери в поле. Я вам говорю: тому не верьте и никаких милостей от вора не ждите». Не ограничиваясь напоминаниями о долге и присяге, комендант угрожает, что в случае «шалости» башкир «тотчас на вас со всею моею командою из Верхне-Яицкой, Магниткой, Карагайской и Кизильской крепостей пойду и с пушками, и тогда вы не ждите пощады: буду вас казнить, вешать за ноги и за ребра, дома ваши, хлеб и сено подожгу и скот истреблю. Слышите ли? Если слышите, то бойтесь — я не люблю ни лгать, ни шутить. Вы меня знаете, и я вас очень хорошо знаю». Далее упоминается «башкирец Зеутфундинка Мусин», пойманный около Верхне-Яицкой «с воровскими татарскими письмами от злодеев»; те письма публично сожжены. «А тому вору-башкирцу велел я отрезать нос и уши и к вам, ворам, с сим листом от меня посылаю». То же комендант обещает сделать и с другими, которые «с такими письмами» будут пойманы («велю пытать накрепко, а также нос и уши отрежу; знайте же то, воры, и ужасайтесь!»). Даже за ложное изъявление покорности грозила смертная казнь «по великом истязании».

Подобные угрозы властей, их действия, несправедливые, жестокие и беспощадные, вызывали, естественно, сопротивление — появление многих повстанческих отрядов, их слияние с войском Пугачева. Оно уже на Белорецком заводе дошло до 4—5 тысяч человек; в основном это были плохо вооруженные башкиры. Пугачев решил идти на крепости Верхне-Яицкой линии. Поскольку в Верхне-Яицкой крепости стоял сильный гарнизон, направились к Магнитной. Туда же велено было прибыть Белобородову и башкирским старшинам. Военная коллегия 2 мая, перед самым уходом войска с завода (прибыло оно сюда 13 апреля), послала указ, в котором Бе-лобородову (он шел в Кундравинскую слободу) «наистрожайше определяется с получения сего тот самый час выступить и секурсировать под Магнитную к его величеству в армию с имеющеюся при тебе артиллериею. И по сему его величества указу чинить неупустительное исполнение, не подвергая себя неупустительному штрафу. Его величество из Белорецкой сего числа выступил и шествует в Магнитную».