Читаем Степан Разин полностью

А. Н. Сахаров толкует это на свой лад: «Бежали радостно люди по дворам, наводили его на домовитых прожиточных казаков. В другое бы время Степан послал своих товарищей, чтобы покололи врагов. Теперь же рвался сам на расправу, входил в дом, молча с выдохом рубил саблей, переходил в другой дом, а следом за ним нёсся надрывный крик жёнки, орущей над зарубленным мужем. В другом месте хватал изменника за бороду, валил на пол, бил сапогом в сумасшедшие от страха глаза, приказывал тащить к Дону, топить в проруби. Вопил изменник, молил о милости. Но ни одного не помиловал в те дни Степан, смотрел со злой усмешкой на муки врагов своих, мстил, тешился». Вот дались же всем советским авторам эти домовитые! В словах Иванова на какие-то нападения по имущественному признаку и намёка нет. Тех, кто «к ево воровской прелести не пристали», разинцы не щадили и прежде, абсолютно ничего нового тут нет. О Разине всегда писали: «побил, в воду посажал», имея в виду, что это сделали по его приказу. Разница, конечно, небольшая. И всё же она есть: перед нами предстаёт какой-то обезумевший маньяк. Это может соответствовать действительности. Но может и совершенно не соответствовать.

Наживин хотел отождествить Разина с большевиками, хотел возненавидеть, но вскоре поддался обаянию атамана и подчас писал о нём мягче, нежели советские авторы; к концу книги он, похоже, спохватился и нарисовал совершенно дьявольскую, кошмарную сцену — детям, женщинам и слабонервным лучше не читать:

«В одно мгновение Родивон [Калуженин] был связан. Степана мутило от бешенства: рано ещё отходную ему читать стали!..

— Эй... затопить печь в пекарне!.. — крикнул он. — Живо... И волоки его туда, собачьего сына...

— Ого-го-го-го... — как леший, загикал Алёшка Каторжный, который любил всегда идти как можно дальше, чтобы возврата никому не было. — Вот это по-казацки!..

Весь Кагальник, задыхаясь от волнения, густо сдвинулся к пекарне у перевоза. В огромной печи уже полыхал огонь. Никто ещё толком не знал, что будет, но уже как-то все предвкушали сладость безмерного ужаса. “Братцы, ради Христа... — шелестел омертвевшими синими губами Родивон. — Пожалейте малых детей... Ведь я такой же казак... Велел круг ехать, так как же я могу упорствовать?.. Братцы!..” Но никто его не слушал...

Степан налитыми кровью глазами — они всегда были у него в пьяном виде красные — поглядел в рыжие вихри огня в печи.

— Бросай его в огонь!.. — чувствуя привычное в таких случаях кружение головы, крикнул он. — Живо!

Все ахнули. И жадно сгрудились к пекарне ближе.

— Братцы, ради Христа...

Напряжённая топотня ног по глиняному полу, суетливые переговоры низкими голосами, мольбы замирающие и вдруг душу раздирающий крик. Огонь, извиваясь и дымя, быстро раздел Родивона, верёвки, перегорев, лопнули и, весь чёрный, уже безволосый, в тлеющих тряпках, он вдруг полез из огня назад.

— Не пускай, черти... — крикнул Алёшка. — Испугались? Пихай назад!..

Дрючками запихали горящего Родивона в огонь и чело печи забросали дровами. Печь заревела, и густая вонь разлилась по всему берегу.

— Видели? — торжественно обратился Степан к омертвевшим товарищам сгоравшего Родивона. — Ну, вот идите назад и скажите Корниле, что всех их так жечь буду, которые близко подойдут к Кагальнику. И ему то же будет, — не гляди, что крёстный... А теперь — гэть, и швыдче!..

И началась дикая, ревущая, блюющая и сквернословящая попойка по всему Кагальнику».

Каторжный был в Астрахани. Калуженин жив-здоров и проживёт ещё долгую жизнь. Это такая же странная фантазия, как у Шукшина о том, что Разин в молодости зарезал девушку в лесу. (А что там у самого Шукшина Разин сейчас делает? А у него занудный мужик Матвей всё учит Разина, что надо плюнуть на казаков и воевать силами крестьян). А вот откуда придумка взялась. Царская грамота — «Скаска всяких чинов людям» — от 15 января 1672 года (Крестьянская война. Т. 3. Док. 166) посвящена в основном событиям в Астрахани, но упомянут там, естественно, и Разин, перечислены в очередной раз его вины (про вербу почему-то забыли) и есть такая фраза: «Стенька... презрил долготерпение божие и государскую премногую милость... будучи в Кагальнике, чинил горше прежнего, чего и бусурманы не чинят, православных христиан в печи жёг вместо дров». Это из того же разряда, что голые инокини и убиенные младенцы. Никаких документов «снизу» нет. А. Н. Сахаров благоразумно не придал этой фразе значения, Костомаров дал сноску на документ, а С. М. Соловьёв без всякой сноски писал: «Стенька свирепствовал, жёг попадавшихся ему врагов в печи вместо дров».