Если в Самаре, Саратове и Царицыне, насколько известно, новые власти (продержавшись около года) обходились без эксцессов, то в Астрахани после ухода Разина начались новые ужасы. Фабрициус: «Примерно через 14 дней после ухода Стеньки собралась толпа этих воров в несколько сот человек. Они вломились в дома людей, уцелевших во время первой резни, и порубили и разорили всё, что ещё оставалось». Костомаров (ссылаясь на записки Золотарёва): «Вскоре после отхода Стеньки, 3-го августа, произошло в Астрахани кровопролитие: покончили ещё несколько уцелевших в первые дни резни и отмеченных народною ненавистью. В числе их был государев дворцовый промышленник Иван Турчанинов. Спасаясь от гибели, он спрятался в палатах митрополита. Мятежники искали его там и не нашли, и разъярённые на архипастыря за то, что скрывает осуждённых злобою толпы, ворвались к нему с неистовством...» Митрополита арестовали. Бутлеру, Термунду, а потом и Фабрициусу удалось бежать, поэтому о том, что происходило в Астрахани дальше, известно немного. У Шукшина Разин ещё в Самаре узнает, что в Астрахани неладно:

«— Ус плохой — хворь какая-то накинулась: гниёт. С Федькой Шелудяком лаются... Федька князя Львова загубил, Васька злобится на его из-за этого...

— Как это он!.. — поразился Степан. — Как?

— Удавили.

— Я не велел! — закричал Степан. — Круг решал!.. Он нужон был! Зачем они самовольничают?! Да что же мне с вами?!»

Тут допущен осознанный анахронизм: Львов был пока что жив-здоров и в отличных отношениях с астраханским начальством. Но Шелудяк, видимо, и вправду «самовольничал», причём до такой степени, что ему пришлось из Астрахани, опасаясь гнева горожан, бежать в Царицын. Ус забрал себе имущество казнённого Прозоровского. Карно, которому было, если верить Фабрициусу, 104 года, вряд ли что-то всерьёз решал. Иван Терский вскоре плюнул на всё и уехал на Дон. Шукшин: «Он видел, он догадывался: дело, которое он взгромоздил на крови, часто невинной, дело — только отвернёшься — рушится. Рассыпается прахом. Ничего прочного за спиной... Как по песку шёл: шёл, шёл, а следов нет». Наверное, тут тоже анахронизм: вряд ли подобные мысли могли владеть атаманом в августе 1670 года. Пока что удавалось почти всё, чего он хотел.

Глава девятая

СИМБИРСК

Кто, что, где, куда?! Слухи, сплетни: зачем, почему?! В начале сентября коротоякский воевода И. Ознобишин докладывал в Москву, ссылаясь на слова донских казаков (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 2. Док. 4): «...что де вор Стенька с воровскими казаками с Царицына пошол вверх рекою Волгою к Саратову городу, а на Дон де перешло с Волги воровских казаков 2000. И вор де Стенька Разин велел воровским казаком праводить казну вниз рекою Доном в Черкаской городок, а собрався, велел им итить вверх рекою Доном к Коротояку и к Воронежю». А Милославский, сидевший в Симбирске, слышал от людей, которые слышали от казаков, что основной удар будет нанесён по Симбирску. Отправили подкрепление и туда, и туда. А полковой воевода Я. Хитрово сообщал, что какие-то воровские казаки собрались в Вешках. Но большая часть официальной переписки того периода посвящена положению дел в Слободской Украине (то ли больше боялись, то ли просто документация лучше сохранилась) — или, точнее говоря, городам Белгородской черты.

Это была хорошо укреплённая оборонительная линия, начинавшаяся у реки Ворсклы, состоящая из таких крепостей, как Усерд, Ольшанск, Коротояк, Урыв, и тянущаяся до самого Тамбова — а Тамбов открывал прямой путь на Москву. Казаки пошли туда с Дона. По указанию ли Разина или ставшего одним из его главных доверенных лиц Якова Гаврилова (засевшего в Паншине) отправлен на Белгородскую черту был казак Фёдор Колчев с маленьким разведывательным отрядом. 7 сентября он выступил вверх по Дону. Шёл Колчев не абы куда: Разин уже давно переписывался с командовавшим Острогожским казачьим полком Иваном Дзиньковским (тот по личным причинам был недоволен властью) и получал от него обещания помочь и продовольствие. Теперь Дзиньковский должен был поднять восстание и сдать Острогожск.