Читаем Степь зовет полностью

— Затем и несу.

— Подожди, не беги. Может… может, лучше послать ему, Оксману, и взять за услугу?

— Ничего мне не надо, — сердито ответил Зогот. — И ему не пошлю и себе не возьму. Подлюга! Честного человека хотел утопить!

— О господи, нашел себе заботу! Какое тебе дело до Хонци?

— Как какое дело? Человек я или скотина? А чье это дело?

— Шлойме-Калмен! — бросилась к мужу Геня-Рива, видя, что он направляется к двери.

— Уйди! — сдавленным голосом отозвался Калмен.

— Одумайся! Оставь хоть что-нибудь… Никто ведь не узнает…

— Чужого мне не надо, слышишь! — И он гневно хлопнул дверью.

— Постой же, погоди! Что ты бежишь, как очумелый? — с отчаянием крикнула жена и выбежала за ним.

Но Калмен Зогот даже не оглянулся.

Когда Калмен вошел в клуб, он услышал визгливый голос Риклиса, который, видимо, что-то говорил против Хонци.

— Подожди! — еле переводя дух, крикнул Калмен Зогот с порога и, прижимая к себе сахарницу, стал протискиваться к президиуму.

17

Юдл вернулся с собрания в страшном смятении. Он предчувствовал, что снятием с должности завхоза дело не кончится. Сейчас, когда Элька с Хонцей стали полными хозяевами, только и жди несчастья.

Увидев его, жена испугалась.

— Что с тобой, Юдл? На тебе лица нет! Опять что-нибудь стряслось? Говори же! Опять на тебе отыгрываются?

Юдл молча ходил по комнате.

— Ну, не говорила я? Не просила — не лезь, не мешайся ты в их дела… Нет, за всех ему надо надсаживаться, обо всем у него голова болит. А чуть что — ему же и достается. Вот вам: хлеб не так вымолотили — и уже не ест, не спит, света от страха не видит. Врагам моим такую жизнь…

Но не история со скирдами тревожила Юдла. Он и сам не ждал, что все сойдет так гладко. Помогло то, что не только в Бурьяновке, но и в других колхозах обнаружили плохо вымолоченный хлеб, и в райземотделе видели причину этого в беспорядочной смене механиков и частых дождях. Юдла пугал сейчас хлеб, спрятанный в разных местах у него во дворе. Не может быть, чтоб Хонця не унюхал. Недаром он все шушукался с Элькой и поглядывал на него, на Юдла. Это неспроста. Чего доброго, уже сговаривались идти к нему с обыском, мелькнула мысль. Этого еще не хватало! Придут, найдут зарытый хлеб, и тогда он совсем пропал. Надо сегодня же выбрать из ямы хлеб, сегодня же ночью, пока не поздно… Но куда его девать?

Хлеб, зарытый в клуне, был до самых стропил завален сеном, так что вряд ли додумаются там искать. Еще несколько мешков пшеницы лежали у него во дворе, под стогом. Туда тоже сразу не кинутся. Больше всего его тревожила яма с пшеницей в конюшне. Всегда первым делом ищут хлеб, зарытый в ямах. Пшеницы было немного, всего пять-шесть мешков, Юдл решил сегодня же ночью перетащить их к ставку и бросить в прорубь.

Когда Иоська и Доба заснули, он взял лампу и прокрался в конюшню. Корова проводила его из своего угла сонным глазом. Проворно работая лопатой, он снял слой земли в углу, разметал сопревшую солому и уже добрался до мешков, когда на улице послышался собачий лай. Юдл мигом погасил лампу и шмыгнул в дом. Псы заливались все звонче. Он стоял затаив дыхание, только зубы лязгают. Да, кто-то ходит вокруг двора, идет к нему. Сейчас хлопнет дверь, войдут Элька, Хонця, весь хутор ввалится. Что делать? Разбудить Добу? Постепенно лай стихал, переместился в глубь хутора, но Юдлу все еще мерещилось, что кто-то ходит за окнами, около дверей, вокруг конюшни… Так он и не сомкнул глаз всю ночь и лишь на рассвете, выглянув в окно и увидев во дворе чистый, нетронутый снег, немного успокоился. Он опять пошел в конюшню, решив пока засыпать яму. Мало ли что… Но едва он успел прикрыть мешки соломой, как постучала Доба. Хома Траскун, новый завхоз, требовал ключи от амбара. Юдл наскоро запер обе двери в конюшню и пошел с Хомой на колхозный двор.

— Я давно просил: «Освободите меня», — быстро говорил он, еле поспевая за Хомой. — Сколько может человек надрываться? День и ночь… Все колхоз да колхоз, некогда было подумать о себе… Что и говорить! Довольно на мне поездили. Ничего, ничего, теперь ты попробуй, поработай!

… Днем Иоська явился из школы с радостной вестью. Всем школьникам обещали завтра раздать по паре кроликов. Ему, Иоське тоже дадут. Он сам будет их выхаживать, надо только приготовить хорошую конуру.

Выложив все это слушавшей его краем уха матери, Иоська стал искать жилище для кроликов. Дома мать не позволит держать. Лучше всего было бы в конюшне, но Иоська боялся, что оттуда их выбросит отец. Он все-таки толкнулся в смежную дверь. Она была заперта. Иоська со вздохом пошел бродить по двору. Может, устроить их в сене? Он подошел к стогу за конюшней и стал выдергивать внизу сено.

— Что ты там делаешь? — крикнула Доба.

— Норку для кроликов мастерю.

— Какую норку? Переморозишь их в одну минуту.

— Ничего, я их еще тряпками, — отвечал Иоська, обеими руками усердно выдергивая сено из стога.

Вдруг его рука наткнулась на что-то плотное. Иоська замер. Это был мешок с зерном. Он стал лихорадочно разгребать сено вокруг и вскоре увидел еще два мешка.