Читаем Степь 2 полностью

Подловив как-то это мужицкое недоразумение в кольце предбанника, и прижав его к шатровой стенке, девки-подружки воинственно угрожая далеко не игрушечными кинжалами потребовали от Шахрана немедленно снять штаны и показать, что он там от их любопытных и подозрительных глаз прячет.

Молодой банщик, как ни странно, сопротивляться даже не подумал. Лишь загадочно улыбнулся, даже скорей презрительно скривился, насмехаясь над малолетками. Медленно распустил завязки и уронил штаны на песчаный пол, представая перед ними во всей красе.

Когда любопытствующие кутырки не узрев там ничего кроме уродливого шрама с кожей словно оплавленный воск, то некоторое время пялились не дыша, словно их «Кондрат обнял, да отпустить забыл». А как вдоволь насмотрелись на это уродство, то раззявили ротики как по команде и заверещали дикими бестиями будто их режут.

Не меняя на мордашках выражений до смерти перепуганных детей, во все резвые ноженьки пустились ябедничать на это безобразие Царице-Матери, что в это время вела приём иностранной делегации. Когда Тиоранта со своими ближницами, сопровождающими её на приёме с великим трудом уняли ревущих девок и поняли из их парной истерики что случилось, то царица рявкнула на подружек так, что те разом заткнулись, как и не ревели вовсе.

– Да как вы посмели! – принялась кричать на пакостных девок царица, обихаживая их ором и сжигая немилостивым взором, что ничего хорошего обоим наглым девкам не сулил.

Да надолго так разошлась, распекая бессовестных малолеток всё тем же концом да по тому же месту, но Райс привыкшая к ору мамы за своё детство, лишь округлив недоумённо свои лазоревые глазёнки посмела с негодованием огрызнуться, втискиваясь в одну из пауз в царственной ругани:

– Ну, я же должна была знать, что он там прячет в своих немереных штанах.

Конечно, дева имела в виду не то что подумали взрослые. Только при её словах, царица подавилась на вдохе воздухом забыв выдохнуть и лишилась дара не только бранной, но вообще любой речи. Она хотела в целях нравственного воспитания для начала отсчитать обеих девок как следует за разнузданность. Преподав урок тактичности и дозволенной этичности, но не найдя что ответить, просто переходя на спокойный и устало расслабленный тон обозвала подружек полными дурами и прогнала с глаз долой, в сердцах махнув рукой на упущенное воспитание.

Но после этого случилась удивительная вещь. Райс, никогда не имевшая жалости к другим, а в ближнем окружении поговаривали что дева вообще неспособна на состраданье и человеколюбие с самого рождения, Шахрана пожалела от всей своей мелкой, вредной и по большей части пакостной душонки.

Нет, она не пошла к нему с извинением, но доставать банщика перестала. Сначала просто пряталась от уродца, старалась избегать его при любой возможности. А вот Такамита и прощение просила за их общее с Райс поведение, и разговоры с ним стала вести всякий раз как встречались, где случайно, а где и сознательно.

Он оказался парнем необидчивым и вполне компанейский для любопытствующих подруг. По податливости своего характера Шахран очень сильно походил на Такамиту, и спустя всего пару деньков Райс уже «придружила» его в свою компанию. Притом самым беспардонным образом. Вот так и стало их три «подруги», дружба которых растянулась на годы. То, разводя их, то сводя по её царскому велению.

Когда Райс заярилась4 и в боевых сестричествах5 с размахом отметили сей факт пьяным разнузданным разгулом, подвыпившая на гулянке с Матёрыми6 мама впервые применила к дочери силу, не позволявшая такого себе ранее никогда. Она грубо, силком заставила новоиспечённую ярицу делать то что рыжая отчаянно не желала и отказывалась наотрез, закатывая очередную истерику.

Нет, конечно, мама не впервые обязывала принуждением дочь, но до этого раза никогда не прикладывала рук. Да и если дочь упиралась упёртой козой, то царица, дойдя до определённого придела всегда шла на попятную, не доводя воспитательный процесс до порки.

Только на этот раз избалованная Райс словно каким местом почувствовала резкое изменение Матери к себе, да и вообще всего её ближнего круга. Все как-то сразу перестали её бояться и лебезить как бывало ранее. Толи маму достали выходки дочери, и у неё лопнуло терпение, толи сам факт прихода месячных означал какой-то жизненный рубеж, где кончалась её бесшабашное детство. Она тогда понять не смогла.

Райс хоть и значилась в царском стойбище безголовой, незнающей границ в своих бесчинствах, но в дурах не числилась, а считалась девой умной и рассудительной. По крайней мере, таковой она сама себя видела. Хотя, по правде сказать, не без этого. Ещё та «голь» что на выдумки и на пакости хитра.