— Пока тебе не станет лучше.

— Я смотрел на шоссе Рузвельта, Шелдон, я не врезался в него, я всего лишь был очевидцем, ради Бога.

— Прошу тебя, Фин, пятнадцать человек.

— Это не из-за аварии, не так ли? Это шанс, которого ты ждал.

Шелдон замер:

— По-моему, тебе лучше замолчать.

— Чарльз навязал меня тебе, и с тех пор ты всегда хотел избавиться от меня.

— Я предупреждаю тебя, Фин…

— Пять лет я вел дела, увеличивал твою долю от прибыли, но ты все еще покусываешь губу, не так ли? Не из тех слоев, а? Ни нянечки, ни степени Оксбриджа.

— Что ты взъерепенился?

— Когда будет Чарльз? — спросил я. Чарльз Мэндип любил меня, он был практически членом моей семьи, произнес речь на свадьбе моих родителей. Боже мой, он был моим крестным. Мой защитник и защитник моей матери. На какое-то время Шелдон ввел его в заблуждение, но Мэндип опять защитит меня. Да, это была его роль — роль защитника, когда умер отец.

— Он будет здесь завтра, — сказал Шелдон. — Передача дел была его решением, Фин.

Нет. Мэндип не сделал бы этого. Шелдон прикрывался им. В любом случае это шло вразрез с изречением Мэндипа о том, что надо заканчивать дело, за которое берешься. Этому он учил и моего отца. Что сказал мой отец? Не бери начатых дел и не отдавай их, а то будет изжога. Да пусть эти мушкетеры подавятся. Но я не хотел этого, я хотел того, что принадлежало мне, что я создал.

Шелдон выглядел изможденным.

— Дело сделано. Фин, иди домой.

— Нет, — сказал я, — еще надо поработать с платиновыми клиентами к завтрашнему собранию с Уолшем.

Мэндип будет здесь завтра, заглянет и туда.

Шелдон замотал головой:

— Ты также не занимаешься слиянием.

Он положил ручку в кожаный пенал и украдкой взглянул на монитор.

— Ты не можешь, — пробормотал я.

Но они могли. Они сделали это. Все было уже отработано. Плавящийся «Перспекс» кипел в чаше, готовый вылиться в форму для надгробного камня.

— Да, и еще, — сказал Шелдон, — нам нужны пояснения, — он кивнул головой на то, что уже записал, — этих сведений явно недостаточно. Надо все конкретизировать.

Я рассеянно кивнул.

— Ты можешь все сделать дома и потом переслать по электронной почте, — Шелдон встал. У него было багровое лицо. — Подумай, куда бы ты мог поехать на праздники. Может быть, в Англию? Или куда сам хочешь. Солнце или снег. В пределах разумного, конечно.

Выйдя из кабинета Шелдона, я вспомнил еще кое-что. Женщина стояла в центре автокатастрофы на шоссе Рузвельта. Я понял, что в ней было странно: на ней не было крови, ее летнее платье не пристало к телу, как какая-нибудь пропотевшая футболка после соревнований. Ее очки не были погнуты и оставались на своем привычном месте.

В руках она держала собачий поводок. Остатки собаки болтались на его конце. Она плохо его застегнула.

Женщина просто стояла там, словно ждала, пока ее дворняжка пописает, и они уйдут оттуда.

7

Я приехал в бар «Молодой моряк» на Южно-Портовой улице за несколько минут до шести. Эрни уже сидел там, изображая бывалого морского волка. Его мощная голова торчала из-за стола на шесть персон, во главе которого он сидел, оглядывая «портовую территорию». Он наблюдал за туристами, которые через сети и фонари видели восковую рыбу и его массивные руки, одна из которых сжимала стакан джина, а вторая поигрывала сигаретой, стряхивая пепел в стоявшее рядом блюдце.

— «Город-призрак», — произнес он, когда я сел за стол. — Томас Элиот, «Бесплодная земля». Элиот описывал Лондон, но это описание больше подходило Нью-Йорку. — Эрни подозвал официанта величественным жестом.

— Эй, бедняга, — он сжал мою руку и, склонив голову, придвинулся ко мне. У него были печальные, слезящиеся собачьи глаза. — Глупые банкиры хмурятся и продвигаются вверх по служебной лестнице, не гнушаясь убийством моего невинного младенца. Мир — хиреющее поместье, нуждающееся в сострадании и хорошем управлении. — Эрни посмотрел на официанта, который стоял перед ним в ожидании заказа. Официант выглядел как сгорбленный дворецкий и капитан Ахав одновременно, — Будьте любезны, барракуду колон и немного фенхеля, — сказал Эрни несколько официозно.

— Прошу прощения, сэр? — невозмутимо произнес официант.

— Большой «Гордон» и тоник, — Эрни повернулся ко мне и усмехнулся. — Страна коктейлей, и они не знают, что такое барракуда колон. Какой позор! — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Хм, — Эрни потер свой массивный лоб накрахмаленной салфеткой и бросил ее на соседний столик. — Видел Мэндипа?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну так позвони ему, — сказал Эрни, похлопывая себя по жилетке. Я с трудом смог разглядеть мобильный телефон, торчащий где-то между складок его огромного живота. — Он звонил мне по этому поводу. Они выдали мне мобильник, чтобы следить за мной, они думают, я никогда не найду кнопку выключения. И они чертовски правы, ублюдки! — Эрни сделал большой глоток джина. По его мутному взгляду я догадался, что это была не первая порция. — Даже не могу представить, где он может быть. Не спрашивал. Насколько я знаю, он может быть на девятом фервее[3]на «Уэнтуорте»[4]. Боюсь, он очень зол на тебя.

— Почему? Что я такого сделал?