Читаем Стена полностью

Конечно, кое-кто назвал бы Валерку человеком с примитивной нервной организацией, но Игорь-то лучше других знал, что это не так, что Пащенко — просто добрый и умный парень, для которого радость — нормальное чувство, естественное состояние, умел он радоваться любой малости. А люди с тонкой нервной организацией по любому поводу психуют, сохнут от злости к ближним и дальним и выпендриваются тоже по любому поводу. Игорь, увы, не лишен был некой тонкости этой самой организации, и она доставляла ему немало хлопот. Во всяком случае, Валерке он завидовал искренне.

А тот, напротив, никому не завидовал. Кроме Алика с редкой фамилией Радуга, который прыгал в высоту лучше Пащенко, но не потому что талантливей, а потому что работоспособней. Вот так-то…

Когда подошли к Наташиной двери, Игорь на всякий случай — но вроде бы нечаянно — отступил к лифту, кнопка вызова его, что ли, заинтриговала или механизм закрытия дверей? А Пащенко, ничтоже сумняшеся, затрезвонил в дверной электрический колокольчик, поднял тревогу в квартире. И когда Наташа открыла дверь, заорал победно:

— Принимай гостей, коли не шутишь!

Наташа, блондиночка, ростом под стать иному парню, хорошенькая, впрочем, хотя и несколько кукольная — ведь бывают же куклы-гиганты, а? — оглядела улыбающегося Пащенко и Игоря у лифта заметила, сказала мрачно:

— Какие уж тут шутки… Ну, заходите, раз явились.

Будь Игорь один, повернул бы назад немедленно, не стерпел бы ни тона, ни смысла. Но Пащенко чужд был светским условностям: сказано, заходите — значит, зайдем. И танком попер в квартиру, выясняя на ходу:

— Кто дома? Одна? А где подруга? Ах, здесь… Так чего ж врешь, что одна? — и влетел в комнату на всех парах: — Здрасьте, здрасьте, меня Валерой зовут.

А из кресла — навстречу — и впрямь загорелое существо, Прекрасная Дама семнадцати годков от роду, тоже блондинка, но значительно меньших габаритов, очи голубые, ланиты смуглые, уста, естественно, сахарные…

— Настя.

— И мне очень приятно, — забалагурил Пащенко, закрутился по комнате, забегал из угла в угол. — А вот, рекомендую, мой лучший друг Игорь, чистейшей души человек, интеллектуал и дзэн-буддист, достигший невероятных глубин погружения.

Наташа — она-то Пащенко наизусть знает — прислонилась к дверному косяку, улыбалась довольно, а Настя, несколько оглушенная, спросила:

— Погружения куда?

— В нирвану, — захохотал Пащенко, — в таинственные недра подсознания, в глухие леса седьмой сигнальной системы.

Настя смотрела на Игоря с явным интересом.

— Вы и вправду дзэн-буддист?

— Да шутит он, дурачится, что вы, не видите? — сказал Игорь и сел в кресло.

Настя ему нравилась.

— А-ах, шутит, — облегченно вздохнула Настя. Судя по всему, она страшилась непонятного, предпочитала ясное, реальное, земное. — Ну а то, что вы Игорь, — это не шутка?

— Истинная правда…

Пошел разговор о том о сем, о минувшем лете и грядущей зиме, об увиденных фильмах и услышанных дисках, ни к чему не обязывающий, но очень приятный разговор, вполне светский, если это понятие вольно отнести к не очень светскому возрасту собеседников. Но, честное слово, он — разговор этот — мало чем отличался от тех, что вели иной раз их взрослые и умудренные жизнью папы и мамы, разве что папы и мамы поминают работу, сослуживцев, а их дети — школу, учителей, ну а все остальное — едино, поверьте.

Можно, конечно, назвать светский разговор пустым, глупым, не несущим никакой полезной информации. Все так. Но о чем, спрашивается, говорить людям, которые пять минут назад еще не подозревали о существовании друг друга, а сейчас не ведают, что стоит каждый из них, чем дышит, как живет? Нет, не изобрели еще некий карманный индикатор интеллекта. Познакомился с человеком, глянул на шкалу: ага, стрелка у красной черты качается, значит, беседу о Кафке с Кортасаром надо вести. А у этого — в зеленую черту уперлась. Порассуждаем о победе «Спартака» в Кубке европейских чемпионов.

Красота, кто понимает!..

А пока по бедности вместо индикатора светская беседа и существует. Поговоришь с человеком «ни о чем», так в следующий раз знаешь, «о чем» говорить с ним. Своего рода разведка словом.

Старик Леднев упрекал Игоря:

— Все молчишь, Игорек, на людях. А люди говорить хотят, а лучше — выговориться. Ты дай ему душу раскрыть, разговори его, так и первым другом ему станешь, все он для тебя сделает…

Есть у Игоря такая черта: малость теряется он во взрослой компании, если к тому же она большая и незнакомая. А если все знакомы, тогда другое дело. Вон с Ледневым или с Пеликаном он себя равным чувствует, не говоря уж о родительских друзьях…

А с Настей у них много общего оказалось: и стихи она любит, и серьезный джаз предпочитает, и русской историей интересуется. Так все преотлично шло, как Пащенко, невежа и торопыга, возьми и спроси:

— Натали, а когда родичи вернутся?

Наташа на часы взглянула, прикинула:

— Мама должна через полчаса быть. А что?

— Сматываемся, — Пащенко вскочил с кресла.

— С каких пор ты моей мамы боишься? — удивилась Наташа.