Читаем Стеклобой полностью

Она подробно расписала мне вечерние боевые действия — как с соседкой дошли аж до овощехранилища, как по темноте бегали к бетонке, да так, что у соседки убежало варенье. Зайдя на очередной вираж и сбросив на мои позиции клубнику, она стала бить в лоб всего одним вопросом: «Куда вы ездили?» Она не жалела себя, она грозила и увещевала, но я держался изо всех сил. С каждым вопросом небольшая эта тайна про кладбище распирала меня все больше и требовала выхода. Бабушка приготовилась к решающему штурму, но я проглотил клубнику с молоком, загоняя тайну поглубже, и лег на веранде. Еще долго на кухне возмущенно звенела посуда, иногда бабушка прерывалась, чтобы глухим шепотом спросить деда: «Что ж ты не поговоришь с ним?» Дед пришел, долго скрипел длинными досками пола, нарочито ругался на остов старой радиолы и, наконец, улегся на соседнюю койку. «Ну что, Митяй, куда летали?» — спросил он тихо из темноты, и тайна сама собой вынырнула из меня.

С утра бабушка выдала в мою честь такой салют обвинений в бессовестности, что дед виновато и тихо позавтракал и поспешил скрыться в направлении пригородной электрички. Я оправдывался, но выдержать этот натиск было невозможно, поэтому я сам вызвался съездить в дальний магазин за хлебом. Ноги приятно ныли после вчерашнего путешествия, и встречный ветер унес все бабушкины обвинения.

В магазине от меня как от зачумленного отшатнулся толстый пацан, который по дороге на кладбище все время отставал. Прозвучало весомое слово «бойкот», а затем и «предатель». Оказалось, мама пацана заглядывала к нам с утра за солью. Обидно это было слышать именно от него, потому что вчера он ныл и ехал последним. И вчера мне было даже немного приятно ждать его, ощущая свою силу и быстроту, а теперь вот хотелось провалиться сквозь землю.