Дверь была распахнута, на лестничной клетке курили, квартира оказалась набита битком. Никто ни о чем его не спросил, сразу налили рюмку и сунули в руку бутерброд. В доме негромко бубнили голоса, сновали незнакомые люди. Представить себе, что можно заговорить с ними, было невозможно, все вокруг вызывало в Романове ноющее отчаяние. Он надеялся, что фотография будет стоять на виду, но ее как назло нигде не было.

Собравшись в конце концов с силами и убедив себя, что другу детства можно все, Романов медленно открыл дверь комнаты в конце коридора. Там царил полумрак, но спустя пару мгновений он различил высокий книжный шкаф. Присев возле него, Романов потянул на себя скрипнувшую дверцу и увидел корешки альбомов по искусству, ряды каталогов и стопку толстеньких папок. В них оказались наброски, ворох рисунков и почему-то архитектурные чертежи. На самой нижней полке он увидел кожаный бок фотоальбома. Он откинул наугад пару плотных картонных страниц — сразу же пахнуло пылью и сыроватой бумагой — и через мгновение увидел ее. На черно-белой фотографии стояла повзрослевшая Саша и улыбалась кому-то на окраине кадра. Словно через секунду она повернется. Романов на эту секунду перестал дышать и тут же ощутил на своей спине тот самый взгляд. Он резко обернулся на входную дверь, но там никого не было, зато кто-то пошевелился у стены возле окна.

Романов поднялся, чтобы зажечь свет, и обомлел: на высокой табуретке сидели пацаны. Молчаливые и замершие, они заглядывали своими темными глазами на самое романовское дно, и он с ужасом понял, что́ там покоится, давным-давно утонув. Взгляд также красноречиво говорил о том, что его обладатели являются иной формой жизни, которой нет дела до него, Романова. У этой совершенной формы есть занятие гораздо более интересное, и чуждая романовская форма мешает своим присутствием его продолжить. Романов взглянул под ноги и увидел, что вся комната застелена белым ватманом, на котором черной тушью выведен фантасмагорический замок в нескольких проекциях одновременно. Романова охватило восхищение, смешанное со страхом. Пол комнаты вмиг исчез, а вместо него появились многоуровневые этажи неизведанного пространства, и туда затягивало, как в яму. Он вынул фотографию из картонных уголков альбома, быстро захлопнул толстый том и, не сказав ни слова, выбежал в дверь.

Глава 8

— Кажется, мазут, — задумчиво проговорил Кирпичик, разглядывая пятна причудливой формы на романовских джинсах.

Романов утопил рубашку в белых пенных облаках и подумал, что ему досталась на редкость практичная кнопка. И счастья можно попытать, и делом заняться. Даже более того, эта кнопка — единственное, на что стоит надеяться.

— Вполне вероятно, — отозвался Романов.