Читаем Стебалово полностью

Во избежание эксцессов всяк сюда входящий брался под пристальный прицел двух-трех автоматов Калашникова и мирился с этим вплоть до выхода из кабака. Условие, выдвинутое Мамедовым важным гостям, отличалось строгой лаконичностью: "Не возбухать". Любому, кто сумеет его выполнить, гарантировалась жизнь. Остальных ждали щедрые очереди автоматных пуль, штык-ножи, саперные лопаты пехотинцев и съедение на месте по законам полевой кухни генерала Мамедова.

Прессу на сходку не допустили. Промелькнувшую было в зале Раису Добронравову без объяснений вытолкали на улицу. А когда она проявила журналистскую смекалку, попытавшись просочиться через задний проход "Каннибала" в его желудок - кухню, с тем чтобы оттуда пролезть в самое сердце мероприятия, ее окатили такой автоматной очередью, что бедняжка еле унесла ноги и видеокамеру.

А в целом, надо сказать, выстрелы звучали нечасто. Возбухать никто не хотел, сходка протекала более-менее умиротворенно; если кто и срывался, то его быстренько осаждали, не прибегая к высшей мере наказания. Отцы города, паханы и отморозки спокойно выпили за встречу, культурно закусили и дипломатично приступили к решению вопросов.

Первым слово взял Василий Исидорович Бляха по кличке Лысый. Чувствовал он себя явно зажато, говорил скованно, соображал туго: четыре ствола АК-74, под прицелом которых потела его блестящая голова, не позволяли авторитету широко развернуться.

- Господа, - в частности, сказал он. - Мы все стали жертвами какого-то гнусного недоразумения. Сейчас, как никогда, следует обратиться к истории. Вспомним, в каком чудесном, прибыльном городе мы жили всего три дня назад: цветущие парки, сады, зеленые насаждения, кирпичные и блочные здания по праву украшали город Отвязный. Как патриот, я с особой гордостью хочу напомнить о банках и библиотеках, заводах и музеях, фирмах и игорных аттракционах, которыми мы заслуженно располагали. Мне ли вам говорить о тех бесчисленных магазинах и универсамах, которые мы потеряли? Анархия и беспредел, повсеместный убыток и отсутствие четкой законодательной базы - вот что нам удалось сохранить из прошлого. Остального мы лишены. Но не следует впадать в крайность, заниматься самобичеванием и угрызениями совести. Время покаяния еще не пришло. Заверяю вас, даже в самой дерьмовой жизни остается место позитивным моментам, и о них умолчать невозможно. Существуют и подвиги, и герои, которых следует выделять, всячески поощрять, освещать средствами массовой информации. Одного из них я пригласил на сегодняшнюю сходку. Приветствуйте! Герой нашего времени Иван Обушинский!

Под сдержанные, но искренние аплодисменты, под дулами трех автоматов, Иван Обушинский поднялся из-за стола и направился к боссу за деньгами. Однако прежде чем совершить взаиморасчет, Лысый крепко обнял отморозка и по дипломатическому обычаю поцеловал в губы.

- Вот он, герой нашего страшного времени! - отстранившись, объявил Лысый. - Не корысти ради, не ради идеи, не ради бабы, а просто так Иван в одиночку загасил вчера целый жилой квартал, за что я выражаю ему особую признательность и, пользуясь случаем, вручаю заслуженную премию в размере двухсот двадцати тысяч долларов.

Пока Иван пересчитывал деньги, сходка одобрительно гудела:

одни удивлялись безразмерному кошельку Лысого, другие выражали уважение Ивану Обушинскому. Но и тех и других переполняла белая, в лучшем смысле слова, зависть.

- Классный ты парень! - добавил Лысый, напоследок хлопнув убийцу по плечу. - Так держать!

Обушинский вернулся на место, а Лысый, немного освоившись с обстановкой, обратился к сходке с неожиданно пламенным обращением:

- Кто сейчас помнит о злодеяниях Серафима?

Зал ответил тишиной.

- Кому какое дело до засранца? - самодовольно продолжал авторитет. - Никому! - объявил оратор. - Пусть теперь так и будет. Все видели нового героя времени, все знают, что он натворил. Прошу любить и жаловать. Иван Обушинский, убийца, сатана в шкуре человека, чугунная репа, остальные грабли, армоцементные кегли, железобетонный шнобель, - пожалуйста! Я объявляю моду на Ивана Обушинского, господа! С этого момента ни одна живая душа, ни одно средство массовой информации не должны упоминать имя Серафима. Кто это сделает, будет иметь дело со мной.

Вспышке ораторского вдохновения быстро положил предел автоматный залп. Лысый осекся, его движения вновь сковала осторожность. А в воцарившейся тишине страшный своим демоническим спокойствием голос генерала Мамедова произнес:

- Не возбухать!