55 русских домов всего оборота в заграничной торговле имели на 18313392 рублей, и их участие в этом деле составляет всего на все только 12 %.

Зато немцы всех перещеголяли: оборот дел у 253 иноязычных фирм выразился капиталом в 119176451 руб., что дает 79 %.

Выписывание машин, орудий и снарядов из-за границы разными промышленными компаниями имеет лишь временное значение, до тех пор, пока предприятия, для которых общества эти основывались, окончательно не осуществились. Поэтому нас нисколько не должен ужасать средний вывод 800050 рублей, показывающий средний оборот заграничных дел 13 компанейских фирм. Для нас важнее эти выводы там, где они касаются постоянных, из года в год продолжающихся явлений.

Средний оборот каждой из 328 фирм, считая в том числе и разные общества и компании, выражается капиталом в 460856 рублей.

На долю каждой греческой и армянской фирмы, средним числом, приходится в год обороту на 467208 рубл.

На долю каждого немца, англичанина или француза, торгующего при с. — петербургском порте, средним числом, ежегодного обороту приходится по 471053 рубля.

А на долю каждой коренной русской фирмы годовой оборот ограничивается среднею цифрою лишь в 332970 руб.

Как же не сказать, что немцам везде везет?

Немцев, французов и англичан в империи обретается раз в тридцать менее, чем русских по языку и по вере, а в иностранной торговле отношение этих двух категорий выражается 77:17, да и тут участие капиталами представляет отношение 79:12. Стало быть, куда ни кинь — все клин: все немец мешает!

ЛЕТОПИСЬ ЛИТЕРАТУРНЫХ СТРАННОСТЕЙ

ЛИТЕРАТОР-КРАСАВЕЦ

Перед нами литературное явление такого оригинального свойства, что его совершенно неудобно не заметить и почти преступно пройти молчанием.

С литературой нашей в последнее время поступали часто весьма странно: с ней обращались как с орудием партий, как с лавочкой, в которой выгодно торгуется тем или другим товаром, но с ней еще никто никогда не обращался как с средством рекламировать перед публикою стройность своего стана, эластичность своих мышц, блеск голубых очей, свое остроумие, великое обаяние своих талантов, свою храбрость с мужчинами и свою непобедимость у женщин. Но дошло, наконец, на днях и до этого: в русской литературе явился богатырь совершенно непобедимой красоты и столь же совершенно непобедимого бесстыдства. Этот литератор — красавец Чурила Опленкович, называется господином Авенариусом и рекламирует себя во “Всемирном труде”, издающемся в Болотной улице, в Петербурге.

Для того чтобы похвалиться перед всеми своим ростом-дородством, лицом-красотою, медовыми речами и соколиными глазками, этот находчивый литератор сочинил такую басню (мы говорим: сочинил, потому что нам все-таки не хочется допустить, что развязный литератор хвастается тем, что с ним в самом деле случалось).

Приехал будто красавец Авенариус в Сорренто, ходит он по Сорренто с мальчишками, которые просят у него мелкую монетку; а он им рассказывает, что он “сыт на свой счет: книжки пишу и за них мелкую монету получаю”. Потом он “усмотрел в горах молодого живописца, которого шутя называет преемником Сальватора-Розы и не шутя делает его дурачком, способным только “нашлепывать пятно около пятна”. Зная лучше этого преемника Сальватора-Розы и секреты колорита и правила перспективы, Авенариус дал итальянскому художнику несколько советов, по которым тот его признал за живописца, а он, Авенариус (бич нигилистического нахальства), в благодарность за этот комплимент прямо посоветовал живописцу “рядом с искусством для искусства заняться делом по той же части более хлебным, как-то: малеванием вывесок да, пожалуй, раскрашиванием стен”.

Однако оказывается, что столь нигилистически оборванный литератором Авенариусом итальянский художник был не совсем круглая бездарность, ибо в числе его произведений нашлась головка, обворожившая самого Авенариуса. Авенариус стал просить художника “свесть” его с итальянкой, с которой написана эта головка, а художник сам влюблен в нее и отговаривается.

— Познакомиться-то с нашими барышнями, — говорит он писателю Авенариусу, — при счастии, пожалуй, иностранцу и можно, да испытать на себе их страстность — шалите! Как хвостом ни виляйте, не удастся: не полюбит вашего брата.

— Да разве и между нами нет молодцов из себя? — сказал в ответ на эту грубость г. Авенариус.

— Как не быть: хоть бы вы, например? — отвечал красавцу Авенариусу итальянец.