Читаем Статьи полностью

От скуки и томительного однообразия жизни говорят будто “люди пухнут”; а опухая, теряют память и забывают то, что знали и что всем известно. На сих днях в этом роде обнаружилось небольшое, но странное приключение с могилою Шевченко.

Киевская “Заря” напечатала у себя известие о небрежном содержании “Тарасовой могилы” близ Канева. Могила поэта осыпалась, и большой деревянный крест на ней подгнил. Газета “Новости” 26 августа перепечатала из “Зари” это известие, а на следующий день (27 августа) спохватилась и поместила следующую поправку:

“Вчера мы сделали выдержку из газеты “Заря” о небрежном содержании могилы Т. Г. Шевченка, находящейся будто бы “на пути к Пекарям”. Сегодня один из почитателей Шевченко сообщает нам, что указание это неверно: “Шевченко умер в Петербурге и погребен на кладбище Новодевичьего монастыря, где над его могилой поставлен и монумент”.

Все это не так, и “один из почитателей Шевченко” имеет, очевидно, очень короткую память. Он совершенно напрасно ввел в заблуждение литераторов газеты “Новости” и их читателей, посоветовав им искать монумент Шевченко в Новодевичьем монастыре.

Покойный Шевченко действительно скончался в Петербурге, и отпевание его производилось в церкви Академии художеств, но в Новодевичьем монастыре его не хоронили, и могилы его там нет, и нет там ему никакого “монумента”. Откуда все это пригрезилось “одному из почитателей” — отгадать невозможно.

На самом деле тело Шевченко, после отпевания его в академической церкви, было временно положено в могилу в Петербурге на Смоленском кладбище, откуда потом, согласно воле усопшего и желанию его земляков и почитателей, было вынуто и со Смоленского кладбища отправлено в Киев. Здесь гроб Шевченко был встречен огромною толпою и стоял в церкви Рождества богородицы, что на Подоле, над самым днепровским берегом. В этой киевоподольской рождественской церкви опять правились торжественные общественные панихиды о душе покойного, а за Каневом, в трех или четырех верстах ниже этого маленького городка, “на круче”, под которою “реве ревучий”, приготовили “лирнику” “высоку могилу”. Затем гроб Тараса был поднят и при очень больших овациях отправлен в Канев, причем было произнесено множество речей и стихов на малороссийском языке. Некоторые из этих речей тогда производили такую сенсацию, что ген<ерал>-губернатор находил даже нужным позаботиться скорейшим окончанием всех церемоний погребения поэта.

Обо всем этом было много писано и переписано во всех русских газетах с исключительными пожеланиями, да будет всему этому “вечная память”, и вот едва прошло два десятка лет, как даже “один из почитателей таланта поэта” и целая редакция ежедневной газеты все это так капитально позабыли, что даже указывают могилу Шевченко там, где ее нет…

Правда, видно, что “ничто не вечно под луною”.

А что касается настоящего положения настоящей могилы Шевченко близ Канева, то она действительно такова, как описывает “Заря”. “Высока могила” по-над кручей, где “реве ревучий”, сильно поосыпалась, то есть дерновая ее облицовка и булыжные камни пообивались, и большой крест, срубленный из цельного рослого дерева, поддался влиянию сырости и ветров. Могилу давно следовало бы поправить, и деревянный крест (далеко видимый с Днепра) давно надо бы возобновить. Каневцы и другие малороссийские почитатели Тараса сами давно это видят и говорят об этом, но тут находится какая-то помеха в какой-то неясности или спорности насчет принадлежности участка земли, на коем “высыпана высока могила”, — отчего за поправку ее не берется ни город Канев и никто другой. В каком положении теперь находится этот спор и чем он может разрешиться, местные газеты ничего не сообщают, а мы этого не знаем, да не знаем и от кого можно добиться об этом каких-нибудь обстоятельных сведений, но очевидно, что если эти уяснения еще продлятся года два, то поэтическая могила “малороссийского лирика” того и гляди что совсем рассыплется и ее высокий крест упадет.

Дело тут в том, что нет никого, кто бы лично считал себя обязанным присмотреть за Тарасовой могилою, но право ее поправить, нам кажется, невозбранно принадлежит каждому из почитателей, которых в изобилии имел среди малороссийского дворянства покойный Шевченко. Во всяком случае, там ведь еще живы роды Галаганов, Милорадовичей и Тарновских, — и, сколько нам известно, благодаря бога здравствует еще и сам Василий Васильевич Тарновский, к которому писаны покойным Шевченко задушевные письма, известные в копиях чуть не всей Украине и Малороссии. Как бы, кажется, всем им не подсыпать высоку могилу своего “батька Тараса”, тем более что для таких больших людей это дело очень нетрудное…

При упоминаниях об этой рассыпающейся могиле не раз делались ссылки по адресу Литературного фонда, но у небогатого Литературного фонда на руках немало калек, вдов и сирот, которые напоминают ему о своих вопиющих нуждах, и это, по правде сказать, важнее могил.