Читаем Статьи полностью

Нет, г. Ф. Б., можно быть рутинистом и консерватором всякой несообразности, но нельзя позволять себе уверять общество в одухотворении теней своей заступнической фантазии. Разве Вы, увлеченные, конечно, не избытком любви к истине, забыли, что общество знает, как ничтожен голос полицейского чиновника, лишенного всякого понятия в специальности полицейского медика. Разве, Вы думаете, кому-нибудь неизвестно, что такое наш “понятой” — человек, сгибающийся в форму русского глаголя для того, чтобы на его же спине врач нацарапал наскоро свои заметки для внесения их в акт, который за безграмотных понятых подпишет потом какой-нибудь грамотей, иногда не видавший ни дела, ни понятых, за которых он подписывается? Разве полицейский чиновник или понятые дают заключение в судебно-медицинском случае, а не сам врач, пред таинственными соображениями которого понятые и полицейский чиновник безмолвствуют! Полноте, г. Ф. Б., морочить публику мнимым влиянием полицейских чиновников и понятых на медицинские заключения. Общество очень хорошо знает, что наши понятые отнюдь не то же самое, что английские эксперты, и что, при всяком судебно-медицинском вскрытии и определении патологических изменений, при каждом химическом анализе съестного продукта, люди эти, не имеющие часто самого поверхностного образования, играют бессмысленную, автоматическую роль, нечто вроде мебели, вроде роскоши нашего гигиенического контроля. Мы уверены, что если бы об этом предмете заговорил человек, не увлекающийся побуждениями, противуположными избытку любви к истине, то он сказал бы здесь о вредном недостатке в русском обществе правомерного уважения к законным требованиям полицейских врачей и полицейских чиновников. Он бы указал, что чиновник и врач никогда не видят пред собою понятых людей из сословий, которым более доступно просвещение и некоторое знакомство с делом, к совершению которого они призываются свидетелями. Отчего полицейский чиновник не смеет у нас, во имя закона, пригласить в понятые первого встречного человека, не обращая никакого внимания на его чин, звание и состояние, а тащит (да, тащит) в понятые непременно бедняка мужика или оборвыша мещанина? Оттого, что у нас всякий человек высшего общественного положения считает себе за обиду быть приглашенным к соучастию в исполнении многих обязанностей гражданина, считая эти обязанности привилегиею низших сословий, крестьянства и мещанства. Оттого, что вследствие неразвитости социальных понятий иному статскому советнику кажется унизительным быть призвану к одному и тому же делу, к которому призван и мимоидущий плотник. Это неуважение законных требований членами общества, которым закон должен быть более знаком, в связи с неумением чиновников уважать права каждого человека на свободное распоряжение своим временем, сделали то, что грамотный человек у нас страшится попасть в понятые и избегает всякого призыва, потому что, кроме долгого стояния на ногах перед полицейским и медицинским чиновником во время самого акта осмотра, ему еще придется узнать, где живет, во сколько часов ложится спать и когда встает г. полицейский чиновник или врач, ибо к одному из них он, Бог весть за что, должен прийти для подписания письменного акта. И долго иногда понятой, по образу пешего хождения, посещает квартиру врача или чиновника, пока они, занятые другими делами, приготовят акт для подписи понятым. Вот отчего и происходит, что в понятые у нас, по большей части, берутся люди безграмотные, не сознающие своего значения и не умеющие поднять голоса даже для того, чтобы уклониться от бытия понятым. А для следователей и врачей, как известно, имеющих часто обыкновение не писать актов на месте самого осмотра, люди этого разбора представляют то особенное удобство, что о подписях их нечего заботиться. Вот в чем, по нашему мнению, заключается уничтожение важного юридического значения понятых, вот где кроется корень бесконтрольного произвола полицейских и медицинских чиновников, произвола, вполне возможного им и сообща и порознь. Но об этом мы намерены поговорить подробно на страницах другого общественного органа, а теперь обратимся к обзору того противного (ipsissima verba) направления, которое явилось у г. Ф. Б. по прочтении фельетона 39-го № “Современной медицины”.