Читаем Статьи полностью

У нас в недавнее время обратили внимание на положение детей, отданных в ученье к различным ремесленникам, и оказалось, что детям у этих господ было не очень-то хорошо. Вследствие известных мер теперь хозяева обращаются с мальчиками и девочками гораздо лучше: их не бьют зря по чем попало, не таскают за волосенки, не толкут головою об стену, дают время и место для отдыха и не совсем негодную пищу. Вообще положение детей, обучающихся у ремесленников, улучшилось, и мы начинаем встречаться с ними в воскресных школах. Если надзор за отношениями ремесленников к ученикам не будет значительно ослабевать, то можно надеяться, что ремесленный ученик будет выживать учебные года без большого горя и окончит свой курс с здоровыми ногами, целым черепом, здоровой грудью и еще с грамотою в голове, тогда как его сверстник, торговый мальчик, остается в том же беспомощном положении, из которого признано было необходимым вырвать детей, обучающихся ремеслам. Даже более: настоящее положение торгового мальчика во многих отношениях хуже и вреднее минувшего быта ремесленного ученика, и на это нужно безотлагательно обратить христианское внимание.

Купец не стеснен ни одним из тех правил, которые заставили ремесленника не изнурять своего ученика, давать ему в неделю один свободный день, пускать его в школу и не морить над работою. Посещая воскресную школу, ребенок скоро узнает, что хозяин его бить не смеет, и он сам мало-помалу ставит отпор хозяйской руке, если она поднимается, не боясь штрафа и закрытия заведения. Работник или подмастерье иногда, по старой привычке, еще стегнет мальчика потягом по спине или ткнет его утюжкой под брюхо, но это уж за битье не считается. В воскресенье мальчик поучится, пробежится, выработает на какой-нибудь починке гривенничек или пятиалтынный, половину проест, а другую спрячет в сундучок, и ему живется; он бодро встречает утро понедельника, потому что видит за ним вожделенный вечер субботы и свободное воскресенье с “добрыми господами” в школе, с гривенниковым заработком после обеда, с белой булкой и узлом подсолнухов. У ремесленного мальчика уже развиваются социальные понятия и свои представления о чести и обязанностях к другим; у них, в своем ученическом кружке, завязываются артельные, или ассоциационные, начала. У мальчиков, например, столярного заведения есть уж такой, которому маленькое общество поручает приискивание работы, доверяет ему принимать “починку” и условливаться в цене, словом, делать ряду. Такой уполномоченный избирается из самых толковитых и собирает через дворников в своем и соседних дворах всякую работу: и белодеревную, и клеевую, и форниры, и обойку, и все прочее, что по “небельной части”. В воскресенье, поучившись в школе или не поучившись, малолетная артель идет кто с чем гож, кто с гвоздиками да с обойным молотком, кто с клеевою кастрюлькою, одним словом, к каждой взятой “починке” приступает специалист и исполняет свой дешевый заказ весьма аккуратно, а вечером — сверстка. Выручку делят по заработку, с общего рассуждения, по совести. Разумеется, заработок этот очень ничтожен, его можно считать кругом от 20 до 40 копеек в неделю на хорошего мальчика: но этот заработок приучает мальчика к свободному труду, заставляет его ценить время и развивает в нем понятие о великом значении соединения сил. Такой мальчик выживает свои ученические года, приготовляя в себе человека, годного для такой русской жизни, о которой его отец не смел и подумать в своей молодости: для жизни труда, довольства и независимости.

Теперь посмотрим, что ожидает фалангу этих мальчиков, бессмысленно толпящихся с утра до ночи, летом и зимою, у лавочных порогов; раскланивающихся с глупою ловкостью гостинодворского денди и произносящих каким-то гортанным акцентом: “галстуки, духи, помада, пожалуйте, господин! мадам! у нас покупали” и тому подобные вздор и ложь.