После этого нам остается только пожалеть, что Александра Николаевна так долго не получает отзыва на свою телеграмму… а как дело здесь идет собственно о рабочих, то вот, кстати, благодетельное средствие, предлагаемое нашим прекрасным “Сельским листком” на пользу и назидание наших добрых трудолюбивых мужичков. Кажется, нигде нет бездольнее мужичков, как в Белоруссии, в подмосковных да под Петербургом, в стороне от больших дорог. Как бедным людям случается часто голодовать, так часто приходится испытывать и чувство жажды, особенно в летний час, на тяжкой работе, жажда — чувство премучительное! Тринадцатый нумер “Сельского листка” советует нашим крестьянам воздерживаться от простуды и, упарившись в тяжкой работе, не пить холодного питья скоро, а тем более с жадностию. “Вы, — почти так говорит “Листок”, — вы, говорит, олухи, рады, что до воды дорветесь! Вы — пейте, да потихоньку, медленными глотками, воду-то сперва нагрейте во рту, а потом и пропускайте в желудок теплою. А захочется смертельно пить натощак, так вы перед питьем съешьте немного хлебца или возьмите кусочек сахарцу…” Уж коли “Листок” начал с мужиком речь о сахаре, так уж заодно бы посоветовал им не есть и мороженого. Мужик с мороженого как раз простудится, дорвется, знаете, до него — благо в кондитерских на Невском оно по четвертаку порция величиной с картофелину, — а того, истинный олух, и не ведает, что во Флоренции или там в Неаполе порции мороженого цена всего пятиалтынный; да ведь и порции-то какие! чуть-чуть не с шапку, порций десять нашенских выйдет! и какое крепкое! Не то, что наше, вроде русского масла, а твердое, как гранит, даже так-таки гранитом и называется…

А ведь вот если гранитное мороженое тает во рту, как мечта; если вера в идиотов-фанатиков испаряется, как чушь; если убеждение в могущество откупа падает в наших глазах с позором; если даже крепостная твердыня барщины рухнула навсегда, — то ученый генерал предсказывает ту же участь и Александровской колонне. Вот его слова, помещенные в ученом, специальном и официальном органе корпуса горных инженеров:

“Глыба в 9 1/2 миллионов фунтов потребовала усилий шестисот рабочих, в продолжение ровно двух лет, чтоб быть отделенной от питерлакских скал. Когда эта прямоугольная глыба, предназначенная для позднейших веков служить памятником чувств Императора Николая I к Императору Александру I, приняла несколько цилиндрическую форму и докатывалась уже по мосту, над которым работали целые две недели, на толстых брусьях к судну; когда она была уже в нескольких только от этого судна шагах, — вдруг 28 толстых брусьев, служивших мостом от мола к палубе, переломились, и колонна, при страшном сотрясении, погрузилась на расщепленные брусья.

Когда колонну от берега Невы катили на средину Дворцовой площади, сотрясение в ней происходило значительное. Трещины усилились, они были уже прежде; их стали замечать с 1834 года; в 1835 году они стали заметнее; в 1841 году о них стали говорить еще серьезнее. В “Санкт-Петербургских ведомостях” появилась полуофициальная статья, где читателей успокаивали, что заметные для всех полосы на колонне не трещины, а оптический обман; но нет, то был не оптический обман, двадцатилетние наблюдения доказали горькую истину, что всем гранитным идеям положен предел, его же не прейдеши! Колонну катили столько от скалы к морскому берегу, от берега Невы на площадь; она испытала столько потрясений и в лежачем, и в стоячем состоянии… даже теперь взойдешь на леса около колонны, — но проедет карета, и сильное сотрясение на лесах делается ощутительно, а действие этого сотрясения на колонну должно быть значительно… Да это же и не первый случай. Из 48 глыб красного онежского кварцита для памятника Императору Николаю I при отделке двадцать четыре развалились! При обделке великолепных колонн для Исаакиевского собора две развалились посредине, и все это знают, и все это видели.

Чтоб смягчить сотрясение колонны от езды по площади экипажей, признано необходимым устроить вместо каменной мостовой деревянную, по крайней мере на пятнадцать сажен вокруг всей колонны.

Что касается трещин, то от них ничем не спасешься! От влияния температуры можно, правда, сберечь колонну под надежным колпаком или иным футляром, который служил бы колонне дурным проводником для теплорода… но генерал Гельмерсен сам признает это средство неуместным: тогда колонна потеряет свое значение.

Последняя почта привезла нам столько новостей интересных, что дальнейшую их передачу мы отлагаем на завтра.

РАСКОЛЬНИЧЬИ ШКОЛЫ

За дело просто взяться.