Читаем Статьи полностью

Ввиду такого тщательного попечения правительства о сохранении этой столь замечательной дичи, находящейся только в одной Беловежской пуще, мы думаем, что несколько подробное исследование вопроса: может ли предполагаемая железная дорога быть во вред зубрам или нет? не будет безынтересно для наших читателей.

В опровержение всякого опасения, что будто от шума, производимого движением по железной дороге, зубры могут уйти из Беловежской пущи, заметим, что это животное совсем не принадлежит к разряду пугливых; напротив, оно очень скоро осваивается с человеком, и если до сих пор оно не могло быть употреблено ни для домашних, ни для хлебопашеских работ, то отнюдь не по своей дикости, а вернее по необузданности своего нрава. В этом отношении зубр вовсе не похож на лося: последний, напротив, весьма пуглив, но, будучи пойман смолоду, легко может быть выезжен во всякую упряжь, в особенности для скорой и продолжительной езды.

Что зубр не боится шума в лесу, тому могут служить доказательством недавно производившиеся в Беловежской пуще в продолжение целых пяти лет большие операции. Ежегодно вырубалось в разных местах дачи до 15000 дерев; пуща была наполнена множеством народа при рубке и вывозке дерев, однако ж все это нисколько не тревожило зубров. Случалось даже, что при рубке дерев лиственных пород зубры тотчас же после падения их и в присутствии рабочих смело подходили к вершинам и объедали с них свежие листья.

Сверх того следует иметь в виду и то, что Беловежская пуща вовсе не похожа на какой-нибудь германский лесок, где как деревья, так и все находящиеся в нем звери на виду и под счетом и где, если произвести какой-нибудь шум в одном конце, то будет слышно и в другом. Надо помнить, что пуща имеет пространства свыше 1000 квадр. верст в одной площади, так что в случае проведения посредине ее железной дороги к окраинам леса в обе стороны от сей последней приходилось бы не менее двадцати верст, а всякий шум в густом лесу мало слышен и на одной версте. Значит, есть где разойтись зверю и, если б отчего-нибудь ему показалось тесным и беспокойным в одном месте, найти себе другое, более удобное.

Зубр вообще столь небоязлив, что по необыкновенному чутью своему, заслышав приближение человека более, чем за сто шагов, не только не убегает от него, а напротив, спокойно подпускает его к себе в лесу или на лугу, в особенности зимою, на самое близкое расстояние и ни за что не тронется с своего места, так что встретившемуся с ним бывает необходимо или его обойти или выждать, пока сам зубр не захочет уступить ему дорогу. При этом, если его ничем не рассердят, он никогда не бросится на человека; в противном же случае, особенно когда по нем произведут выстрел, становится чрезвычайно опасен.

Из сказанного очевидно теперь, что из всех диких животных всего легче было извести зубров, тем более что всякий другой зверь спасается от человека бегством, а зубр нисколько.

После всего этого нет ничего удивительного, что если б правительство не приняло, наконец, самых решительных мер к ограждению этой дичи от истребления, то, без сомнения, ее не было бы теперь и в помине.

При издании указа о запрещении стрельбы по зубрам (10-го сентября 1802 года) их оказалось в Беловеже около 300 штук. В начале зимы 1821 года, по словам Бринкена (“Mémoire descriptif sur la forêt imperial de Bialowiez”, p. 62[67]), их было 732, а в настоящее время считается этих животных свыше 1500 голов.

При столь быстром размножении зубров есть основание предполагать, что Беловежская пуща, при всей своей обширности, когда-нибудь сделается для них тесною и, главное, недостаточною в необходимой для их существования пищи и что придется тогда или прибегнуть к постоянному эксплуатированию этой дичи, или же сообразить заранее средства к распространению ее в других лесах.

Некоторые, однако ж, того мнения, что зубр может держаться будто бы в одном только Беловеже по той именно причине, что в ней произрастают такие травы, каких в других местах нет и без которых это животное обойтись никак не может.

Чтобы показать всю неосновательность такого предположения, поименуем эти травы. Вот они: паршидло (Spirea ulmaria), зараза (Ranunculus acris), хрыбуст (Cnecus oleraceus) и дубровка (Anthoxantum odoratum). Нетрудно убедиться тому, кто знаком с нашей флорой, что все эти растения водятся решительно во всех лесах одинаковой с Беловежью географической широты.

Еще страннее кажется допустить и тень сомнения насчет того, может ли зубр водиться в других местах, кроме Беловежи, когда положительно известно, что он прежде везде водился, и притом не в одном или двух поколениях, а многие столетия и с незапамятных времен. Ни климатические данные тех мест, ни, словом, вся их естественная среда не могли же ни в чем измениться.

На все вышесказанное можно было бы сделать такого рода запрос: почему же зубры, если в Беловеже нет ничего особенного, отличающего ее от других лесов, держатся в ней только одной и не переходят никуда в другое место?