Читаем Статьи полностью

Припомнив все, в чем можно искать следов какого-нибудь влияния на нас г. Герцена, мы никак не можем отыскать на своих действиях знаки этого влияния. Просвещенная редакция “Русского вестника”, конечно, знает, что между нами и “собачками” г. Герцена существует целая пропасть, так что они уже не могут дать нам лапки, а они-то и суть настоящие и компетентные судьи в вопросе о цветах, в которые окрашивает герценовское влияние. Мы г. Герцена никогда не боялись, хотя и никогда не считали его человеком, которому уж и отвечать не стоит. Отчего же? Как с литератором, мы с ним давно очень хотели поговорить, потому что с ним есть надежда договориться до дела, тогда как с его “собачками”, что дальше в лес, то больше дров. Г. Герцену можно сказать все не обвинуясь; он “сидит за плечами лондонского полисмена”, а его собачкам чуть что скажи, так и заорут “донос!”, “подлость!” Где же тут договориться! Мы хотели и хотим говорить с г. Герценом в интересе увлекаемых им горячих голов и в интересе литературы того направления, которое “собачки” не позволяют назвать настоящим именем. Для того же, чтобы договориться до чего-нибудь, кажется, вовсе не нужно иметь в своем противнике врага — вот одна причина, по которой мы смотрим на г. Герцена как на противника по экономическим и политическим убеждениям, но не как на личного врага. Вторая причина замеченной нам мягкости в отношениях с г. Герценом заключается в том, что бранчивый тон, по-нашему, вовсе не убедительный и мы не хотим к нему прибегать.[60] Опыт показывает, что это ни к чему хорошему не ведет. Просвещенная редакция “Русского вестника”, может быть, помнит, до чего дописалась в позапрошлом году редакция одного толстого петербургского журнала? Она просто сказала, что станет говорить с своим противником “нелитературным языком”! Что ж тут поделаешь? Уж, по нашему мнению, лучше держаться своего тона, чем соперничать с господами, которым что ни мечи в глаза — все Божья роса, срама не имут. Зачем же нам лезть в задор с человеком, которого мы вызываем на спор и в котором мы предполагаем столько благоразумия, что он поймет наконец действительное состояние страны не с одного лая своих “собачек”? Но боязни в нас нет. Мы не с Герценом, пока он не отрекается от своих социалистских утопий, и не за одну из его “собачек”.

Теперь о влиянии “Колокола”. Мы стоим на том, что влияние это далеко не столь велико, как полагает наш благородный противник, остроумно заметивший, что влияние “Колокола” произошло “благодаря причинам, от его редакции не зависящим”. Мы, может быть, неодинаково понимаем значение слова “влияние”. Если дело идет о распространении этим журналом социалистских или революционных стремлений, то просвещенная редакция “Русского вестника” решительно ошибается. “Колокол” читается всеми, кто может его достать, просто как запрещенная вещь, где часто рассказываются разные секреты. Эти-то секреты и составляют весь интерес для большинства читателей. Читателей же публицистики г. Герцена очень немного, а утомительно вялых и пустых статей г. Огарева совсем нет охотников читать. Социалистов, то есть русских людей, не имеющих экономических познаний, но имеющих наглость и нахальство, может быть 200, ну 500, ну, наконец, тысяча человек, но уж не больше. Затем, помилуйте, где и какие у нас социалисты? Где у нас революционеры? Бедные дети, с нуждой сбивавшиеся на какие-нибудь десять, пятнадцать рублей, чтобы потешить себя воззваньицем, — вот наши революционеры! Разве это значит “вырасти в огромную силу”? А пальцем революции не сделаешь. Да еще какой революции: демократической и социальной, какая нужна, по соображениям наших демагогов. Нация, всей душой преданная чинам и разным отличиям и почестям, будет сразу демократиею! Ведь такую чепуху можно сочинить для какого-нибудь француза, ну хоть для Мишле, но уверить русского человека в возможности у нас демократически-социальной революции — просто немыслимо. У нас г. Герцен для некоторой части публики просто “бедовый”, “душка”, оглашающий разные вещицы, и больше ничего. А какая у него задача во лбу? Помилуйте, об этом никто никогда не думал. “Колокол” не орган партии. Его читает и ярый консерватор, и либерал, и красный, и голубой, и все довольны, потому что заявление фактов всем одинаково интересно, а кроме этих фактов, оттуда ничего не попадает ни в одну голову.