Читаем Статьи полностью

В Европе уже давно разрешается вопрос об административной централизации, потому что уже в половине прошлого столетия, а частию и ранее, передовые мыслители начали сознавать вред от крайней централизации, которая, подобно бюрократизму, есть прямое наследие феодального порядка вещей в европейских государствах; не только Тюрго и гр. Ревентлов, но и Кольбер и ему подобные великие министры не были никогда, даже в XVII, а тем более в ХVIII столетии, крайними централизаторами, точно так же, как не были они никогда меркантилистами, потому что так называемый кольбертизм, например, как известно, не то, что меркантилизм. В настоящее время вопрос о необходимости административной централизации, то есть об отсутствии препятствующей свободному развитию народных и государственных сил крайней административной централизации теоретически решен более или менее окончательно и притом утвердительно. Опыт веков и народов, а за ним и наука представляют неопровержимые доводы к уничтожению лишних бюрократических и административных вообще стеснений как труду, так и жизни вообще. Исторический опыт и наука свидетельствуют, что если для прочности государственного союза и возможного народного благоденствия необходимы и желательны повсюду прочная верховная власть и политическая централизация, то столько же необходимо отсутствие крайней административной централизации, неизбежной там, где нет достаточного местного самоуправления и где слишком много бюрократических тормозов. Одна из причин бывших доселе мятежей и революций в европейских государствах в том именно и состоит, что администрация противодействовала народному благосостоянию, и противодействовала именно потому, что была основана на начале крайней административной централизации и вообще на феодально-бюрократических началах, повсюду и всегда, по сущности своей, хотя и не по цели, враждебных свободному и правильному развитию народных сил. К несчастию для многих, почти всех государств правители их до последнего времени редко сознавали и даже подозревали подобную причину недостатка народного развития и еще реже устраняли ее, даже и сознавая ее. Это потому, что в каждом государстве бюрократический порядок вещей создает свои бюрократические интересы, которые крепко стоят за себя и настойчиво противодействуют всему тому, что враждебно им. Кроме того, не всегда и верховная власть достаточно борется с враждебными народному благосостоянию интересами. Это бывает именно тогда, когда она из своего назначения составляет какой-то частный интерес и находит опору себе не столько в народном благосостоянии, сколько в более или менее связанных с ее существованием нескольких частных интересах. Так, в нынешней Франции несколько раз уже правительственные люди, внимая голосу науки, исторического опыта и здравого смысла, а также и требованиям общественного мнения, торжественно и прямо провозглашали необходимость административной децентрализации, то есть необходимость устранения крайнего бюрократизма и введения местного самоуправления; но эти торжественные признания истинного принципа только и разрешались до сих пор что фразами во Франции. Недавно даже сам император французов письменно высказался в пользу административной децентрализации; но тем не менее ее не увидит у себя Франция, и не увидит до тех пор, пока бонапартисты не будут иметь права называться легитимистами, или пока новый переворот в судьбах Франции не создаст нового порядка вещей. Таким образом, в то время, как в цивилизованной Франции вопрос о введении необходимого устройства земских учреждений разрешается только одними возгласами и далеко не всегда исполняемыми обещаниями, в нашей варварской и дикой Московии правительство прямо и честно приступило к благой реформе с целию наделить своих поданных новым благодеянием, от осуществления которого Россия едва ли не столько же выиграет во всех отношениях, как и от освобождения крестьян. Уже по одной этой причине мы не можем, по крайнему нашему разумению и совести, иначе отозваться о проекте местных учреждений, как только с искренней похвалой и глубокою признательностию к виновникам подобного подвига.