Читаем Статьи полностью

Очень доказательно! коротко и ясно – по-шемякински!.. Однако мы все-таки постараемся еще более уяснить этот вопрос, не для сочинителя статьи – о нет! игра не стоила бы свеч, – и даже не для образованной части публики: она давно уж не верит газетам, подобным вышеозначенной, – а для тех читателей, которых газета, как кажется, имела в виду. – Честь и слава Ломоносову и Державину, Карамзину и Крылову – честь и слава: их заслуги велики, их имена бессмертны; но они именно тем и разнятся от Пушкина, что каждый из них выразил известную сторону духа русского, а в духе Пушкина слились все стихии, отразились все стороны русского духа; Пушкина нет в Ломоносове, Державине, Карамзине, Крылове, Жуковском, Батюшкове, Грибоедове, но они все в Пушкине. Что же до прозы Пушкина, – правда, Карамзин приучил русскую публику к чтению русских книг, и его проза до издания «Истории государства Российского» уступает сладостной, гармонической прозе Жуковского и Батюшкова, – зато в русской литературе пет ничего выше его исторической прозы, кроме «Истории Пугачевского бунта», пером Тацита писанной на меди и мраморе!.. В «Капитанской дочке», «Пиковой даме», «Кирджали» и разных журнальных статьях Пушкин не имеет себе соперников в подобных родах сочинений. Легкость стихов Пушкина – легка только для верхоглядов, а не для людей, которые умеют вглядываться в глубину предметов. Тяжеловатость отнюдь не есть признак и условие достоинства в поэзии: иначе «Петриада» Ломоносова, «Росспада» и «Владимир» Хераскова, «Александроида» г. Свечииа, «Дмитрий Самозванец» г. Булгарина и «Черная женщина» г. Греча были бы величайшими созданиями искусства. Французский песенник (chan-sonnier de France), Беранже, еще легче Пушкина; но его легкие песни, как электрические искры, потрясают Францию от одного конца до другого, – и его (по прекрасному выражению Жюль Жанена) Наполеон из глубины своего гроба приветствовал царем поэтов. У Пушкина всего легче эпиграммы; но многие знавали прежде, помнят еще и теперь, как тяжелы эти эпиграммы: это-то обстоятельство, может быть, и заслоняет от иных величие поэтического гения Пушкина…

Сочинитель вышеозначенной газетной статьи уверяет, что «долг правды и беспристрастной критики» заставил его сделать замечание на объявление гг. Глазунова и Заикина и что «его замечания основаны на мнении многих литераторов и любителей русской словесности». Прекрасно! Всем известно, как силен над сочинителем статьи долг правды, а беспристрастие его так называемых критик давно уже вошло в пословицу; но – скажите, Бога ради, – кто эти литераторы-невидимки и таинственные любители русской словесности, на мнении которых сочинитель основал свои беспристрастные замечания?.. Как кто? – Сами издатели газеты, в которой помещена статья… А! вот что!..

Если уже одно объявление об издании трех последних томов «Сочинений Пушкина» могло возбудить такую выходку, – как же некоторые газеты и некоторые литераторы и любители русской словесности встретят теперь эти самые три тома?.. Для того-то и поспешили мы расчесться с этими господами ранее, чтоб потом уже хладнокровно смеяться над их похвальными усилиями поколебать треножник, на котором горит пламя поэзии великого национального поэта…