Читаем Старый пёс полностью

Кодовое обозначение «Пьеро» этот псих получил из-за внешнего вида тел, которые он оставлял после себя. Маньяк выпускал из жертв кровь, превращая их в восковые куклы, и проделывал это, по предположению медэкспертов, максимально медленно, а главное — с живыми ещё людьми. Очевидно, получал от этого процесса большое удовольствие. Созерцал, как из человека вместе с кровью уходит жизнь. Поначалу среди жертв преобладали женщины со следами сексуального насилия (серийник был чрезвычайно аккуратен, его биоматериалами следствие не располагало), но постепенно прибавились и мужчины — неосквернённые, если можно так выразиться. В пропорции не менее чем пополам. Да и тела женщин стали обнаруживаться нетронутыми, лишь обескровленными… Как известно, любой маньяк, по крайней мере начинающий, убивает и мучает ради сексуального наслаждения, это азы. Кайф состоит в том, что чисто физиологическое вожделение подкрепляется мощным чувством: ненавистью, ощущением боли жертвы, её беспомощностью и т. п. Только в этом варианте и наступает качественная разрядка. Иначе психу убивать неинтересно. Однако в случае с Пьеро, похоже, плотская составляющая на каком-то этапе была щедро разбавлена эстетической, а позже и заменена ею…

Согласно психологическому портрету, он происходил из обеспеченной семьи и не подвергался в детстве насилию (крайняя редкость для маньяка), кроме того, отец в его жизни играл куда более значимую роль, чем мать. Каким он был в детстве, разумеется, достоверно не известно, и, к сожалению, не установлено, кто стал его первой жертвой (иначе, возможно, вычислили бы гадину).

Моё подсознание в форме сна-видения показало мне один из вариантов.

Да, в будущем мальчик превратился в Пьеро, в монстра, который наслаждается, наблюдая за угасанием жертвы, но начать он должен был только так, нелепо и некрасиво. Первое убийство всегда лишено больной эстетики. Первое убийство — оно просто больное.

Что касается Светланы Шевченко, задушенной воображаемым Иваном-Альбертом, то имя это фигурировало в списке пропавших девушек, чьи тела не нашли, но которые по всем параметрам соответствовали предпочтениям молодого Пьеро. Упомянутая Светлана была самой ранней из них, бесследно канув аж в далёком 1980-м.

Абсолютно понятно, кстати, почему мальчик-монстр в моём видении был толстым и крупным, хотя истинная внешность серийного убийцы осталась неизвестной (поверим Льдовой в том, что он до сих пор на свободе). Полагаю, в силу личных причин я перенёс на будущего маньяка своё отношение к Боссу, который как раз и был в точности таким здоровенным жиртрестом. И который тоже монстр, как ни крути. Непонятно другое — почему Льдова заинтересовалась этим старым делом, и какое к нему отношение имеют нынешние события? Впрочем, я ведь не просмотрел и трети распечаток, так что успею понять…

Я встал и потянулся.

Кабинет по меркам дворца, наверное, был невелик и небогат, но простолюдина вроде меня не мог не впечатлить. Стены зашиты панелями из морёного дуба, выше которых — золотистый шелк. Высокий сводчатый потолок, тяжёлая филёнчатая дверь с золочёным обрамлением (распахнутая настежь и без таблички), наборный паркет с рисунком, поверх которого уложена широкая ковровая дорожка. Массивная бронзовая люстра с семью матовыми светильниками белого цвета. Из мебели — ничего лишнего (рабочий стол, по левую руку от которого тумбочка с телефонами, стол для переговоров на четыре места, примыкающий к основному столу, застекленные стеллажи с папками и книгами), если не обращать внимания, что всё это антиквариат. Окна капитально закрыты портьерами; очевидно, это помещение не знало дневного света.

Над столом — герб и обязательный портрет Первого, как они все тут называют Президента…

Если верить часам, прошёл час с тех пор, как подчинённый Иван Иваныча провёл меня через Боровицкие ворота и сдал с рук на руки другому пехотинцу. Возле Оружейной палаты ждала машина, на ней и довезли меня до Сената. В конце Большой Никольской улицы, у дальнего края дворцового комплекса, я заметил скучающую «скорую помощь». Реанимобиль. В бытность прежнего Президента, я знаю, «скорая» здесь дневала и ночевала — на всякий случай. Неужели за столько лет в кремлёвских порядках ничего не изменилось? Однако настоящим потрясением в этой короткой поездке стало то, что с территории Кремля исчез Четырнадцатый корпус. Не было больше славного здания, свидетеля стольких исторических событий, вместо него — пустота, какой-то дурацкий пустырь. Я даже воскликнул: «Куда вы Четырнадцатый корпус подевали, сволочи?» Водитель только плечом дёрнул и промолчал.