Читаем Старый дом полностью

Идиоты! Столько лет идут по ложному пути, и никто не догадается обратить внимание на одно слово: посвящается не просто Брижжит, а поручику Брижжит! Удивительно только, как он запомнил вскользь рассказанный ему случай, приключившийся с ней на занятиях по военному делу. На их факультете готовили военных переводчиков, и вот однажды, сдавая перевод, она подписалась не настоящей своей фамилией, а из озорства вывела в конце страницы: поручик Брижжит, первые, пришедшие на ум слова. Руководитель занятий симпатизировал ей немного и в следующий раз, делая перекличку, поддержал игру и назвал ее вымышленным именем, поручик Брижжит. Так в группе за ней и закрепилось ее новое воинское звание, и на занятиях по военному делу ее уже никто по-иному и не называл. Но с тех пор столько утекло воды, и все, конечно, давно уже забыли ее проделку, да и трудно было подумать, что тот матрос-спасатель и автор повести — одно и то же лицо. Поэтому ей и самой не очень-то верилось, как столь кратковременное знакомство могло вызвать в его душе целую бурю чувств. И ответ она нашла в другом его рассказе: она совершенно здесь ни при чем, как, впрочем, ни при чем любая другая девушка. Просто у него была удивительная способность души влюбляться. Когда-то, в далекой юности, его воображение создало идеальный образ девушки-мечты, и вот изредка он вытаскивал нереальное изображение на свет и влюблялся в него. Вполне естественно, такое происходило с ним всякий раз, когда, как ему казалось, он встречал девушку своей юности, и тогда он наделял ее выдуманными чертами. Это была еще одна потребность его души, как и писательство. Он творил и в любви, но и на этом фронте тоже терпел неудачи. Его воображение сталкивалось с реальностью, и тогда он понимал, как тяжело и мучительно жить в выдуманном мире, но понимал всегда слишком поздно, когда уже поправить было ничего нельзя, и чувство, выпущенное им на волю, становилось неуправляемым. Но он слишком дорогой ценой платил за ошибки, страданием и болью.

«Поручик Брижжит!» Она даже грустно улыбнулась при этом воспоминании. Одевалась тщательно, словно готовилась в дальнюю дорогу, а не в безобидную поездку на троллейбусе в Дом литераторов. Про себя она уже решила, что поедет именно на троллейбусе. Можно, конечно, вызвать и такси, но с заказом столько мороки. И потом, у нее была своя маленькая тайна, почему она на его вечера предпочитала добираться общественным транспортом. Во-первых, такси домчит ее до места слишком быстро, а ей всегда особенно хорошо вспоминалось в дороге, и хотелось подольше побыть наедине со своими мыслями. Во-вторых, это своеобразная дань традиции.. Она уже привыкла ездить на встречу с ним на троллейбусе. Она садилась на восьмерку прямо возле своего подъезда, и троллейбус подвозил ее к Дому литераторов, а по пути следования останавливался у переулка, в котором когда-то жил он. Время сделало те места почти неузнаваемыми. Вместо двухэтажных деревянных домишек, некогда ютившихся в переулке один на другом, теперь возвышались десяти-шестнадцатиэтажные красавцы. Она, проезжая мимо его переулка, всегда вызывала из своей памяти тот старый, давнишний, так зримо и с такой любовью и теплотой описанный в его повести. Но сегодня что-то странное творилось с ней. Она не чувствовала былого волнения, собираясь в дорогу. Больше того, ей впервые за многие годы не хотелось выходить из тепла квартиры на улицу, и она действовала больше по инерции. Даже первый снег не радовал ее, а вызывал какое-то непонятное и несвойственное ей раздражение.

Валентина Александровна закрыла квартиру и остановилась перед лифтом. Нажала кнопку вызова, но не услышала привычного звука от поднимаемой кабины. Лифт не работал. Раньше ей бы не доставило большого труда сбежать с седьмого этажа вниз, сейчас же это обстоятельство окончательно испортило ей настроение. Осторожно держась за перила, она медленно начала спускаться, подолгу останавливаясь на площадке каждого этажа. Между третьим и вторым пролетом вспомнила вдруг, что забыла дома палку, но подниматься обратно в квартиру не стала, памятуя о примете, что если вернется, то не будет легкой дороги.

На улице, едва она открыла дверь подъезда, сильный холодный ветер бросил ей в лицо горсть колючего снега, словно только и искал случая, чтобы отыграться на ком-нибудь из прохожих. Она не успела отвернуться, как ветер еще раз окатил ее с ног до головы и с остервенением набросился на нее, трепал полы пальто, точно рассерженная собака. Казалось, все в этот вечер сговорились против нее. Троллейбусы, обычно шедшие один за другим, словно провалились сквозь землю, и она прождала битых полчаса, пока подошла ее восьмерка. На ветру ее здорово просквозило, и она не раз пожалела, что не вызвала такси, а поймать у них на Варшавском шоссе свободную машину в будни-то невозможно, а уж о выходном дне и говорить не приходится. Но нет худа без добра. Забравшись в полупустой троллейбус, она с особенным удовольствием перенеслась мысленно на страницы его повести, к морю, солнцу…