Читаем Старый дом полностью

Но жизнь удивительная штука! То, над чем она не задумывалась раньше, теперь стало чуть ли не главным смыслом ее существования. Мысли о смерти пришли к ней не вдруг и не сразу, а подкрадывались исподволь, обволакивая паутиной все ее сознание, и с годами навалились на ее плечи непомерной тяжестью, и она даже чувствовала от них усталость. А ведь когда-то, что там греха таить, ей казалось, что она всегда будет молодой, красивой и здоровой женщиной, и старость не коснется ее, обойдет стороной. Но годы не только изменили ее внешность и стать, но неожиданно для нее нарушили и привычный строй мыслей. И теперь, когда ей удавалось кое-как вспомнить свою жизнь, прожитые годы представлялись цепью грубых и утомительных ошибок. И виновата в этом лишь она одна. Она не умела жить, работать и даже любить. Сознание собственной вины легло на нее всей своей тяжестью. А о сожалении и говорить не приходится. Оно разрывало ее сердце, но оно бесплодно, и ничего уже нельзя исправить, жизнь потихонечку идет к своему концу. Смешно же начинать все сначала, но если бы было можно и ей представилась такая возможность, то жизнь бы пошла иным путем. Но от этого запоздалого раскаяния ей не легче, а много-много трудней.

Валентина Александровна подошла к окну. Снег все еще продолжал падать. От его холодной белизны она поежилась, и ей впервые за много лет не захотелось выходить на улицу. Больше того, она даже почувствовала к снегу какое-то неосознанное раздражение. «Совсем расклеилась! Надо бы взять себя в руки…» Боль в пояснице все еще не отпустила, и она с трудом передвигала ноги по квартире. Ей бы не мешало соснуть часок-другой, но о здоровом сне она могла лишь мечтать, как о незаслуженном даре. В последнее время ко всем недугам прибавилась еще и бессонница, которая буквально измотала ее, и если ей удавалось иногда ночью сомкнуть глаза на несколько минут, то она чувствовала себя счастливой. Но чаще она бродила по огромной квартире, как сомнамбула, мешая спать домочадцам, и забывалась только днем, где-то часам к одиннадцати. Но такой сон не приносил ей облегчения, и она поднималась с постели с больной головой, ощущая себя не только страшно разбитой, но и заброшенной и одинокой. И тогда ее голову сверлила одна и та же мысль, мысль о бессмысленности и нелепости человеческой жизни. У нее в голове произошло словно замыкание, и она все чаще и чаще ловила себя на том, что уже не может не думать об этом, даже если бы и очень захотела.

Зачем она топтала землю, если ничего не оставит после себя, кроме крохотного холмика земли или в лучшем случае скромного надгробия на городском кладбище? Нет, не тщеславие ей застило глаза, а желание разобраться и осмыслить. Рано или поздно каждый человек задумывается над смыслом жизни, только у одних это происходит безболезненно, и они смиряются с отпущенной им судьбой, воспринимая все философски: значит, так надо, но есть и такие, кто мучительно тасует прожитые годы, стараясь задним числом переиначить свою жизнь. Правда, из этой затеи редко получается что-либо путное.

Валентина Александровна не тешила себя иллюзией и не прибегала к уловкам, а смотрела истине в лицо открытыми глазами. Жизнь сложилась так, а не иначе, и здесь ничего не поделаешь, сколько ни крои. Худо, бедно ли, а она прожила отпущенный ей век и не хуже, и не лучше других, словом, как все. Как все! Оказывается, она все еще мысленно ведет спор с ним. Ведь ей казалось, что обыденность обойдет ее стороной, и у нее будет не как у всех, а на поверку вышло совсем иное. Заведенность жизни захватила ее, и она далее не заметила, как это произошло, хотя если разобраться непредвзято, то по-другому не могло и быть.