Читаем Старый дом полностью

– Я все сейчас объясню, – неожиданно вмешался психиатр и проворно соскочил с наковальни. Прислонился к махине спиной. – Ваш покойный кузен, действительно скончавшийся от анафилактического шока, поведал мне некую тайну, которую я вначале, впрочем, как и всякий практикующий психиатр на моем месте, воспринял как… гм… бред сумасшедшего. Однако, систематизируя свои личные записи, я пришел к выводу, что степень безумия баронета напрямую связана с целенаправленным угнетением в течение длительного времени нервной системы вследствие страха разоблачения некоего неблаговидного проступка, предположительно, уголовно наказуемого. Кстати, мои конфетки – натуральный чистейший продукт, а не то, что вы там себе напридумывали. Да-да, господа! Я заметил, как вы вчера подозрительно переглядывались.

– Так что же учудил Гектор? – перебила его Липа, поежившись от холода.

– Он прикончил убийцу нотариуса, – быстро ответил Егор. – Настоящего убийцу!

Нестерпимо жарко вдруг стало Алимпии: возможно, именно сейчас она узнает разгадку этой запутанной истории из ее далекого детства.

– Если достопочтимый господин Краниц не будет меня перебивать, то я продолжу, – напомнил о себе Генрих. – И развяжите меня, в конце то концов! Я абсолютно безопасен, уверяю вас.

Переглянувшись с Липой, Егор нехотя перерезал веревку на руках пленника.

– Дальше сам справишься, – сказал он и, почесав затылок, озадаченно зыркнул по углам кузницы. – Точно, чурбан!

– Сам такой! – по-мальчишески выкрикнул Генрих и сунул в рот вожделенный леденец. И куда только делся его напыщенный лоск?! Он даже не стал заботиться об испачканной одежде: вновь уселся на наковальню и взъерошил прилизанные волосы.

– А я что говорил… – пробурчал Кравцов, сняв шперак с деревянной колоды. – Барышня, вы сюда присаживайтесь. – Он бухнул колоду возле Липы. – А ноги сюда давайте. – Он сбросил с плеч ватник и обмотал вокруг ее зеленых сапожек.

«Ох, заботливый какой!» – Липа провела рукой по его склоненной голове.

Егор дернулся, сверкнув фиолетом глаз снизу вверх.

– Спасибо, Курт, ты очень добр ко мне, – улыбнулась она.

– Вам, Алимпия Аркадьевна, о семье заботиться надо, а не на тайные свиданки бегать, да по кузням мёрзлым скакать, – тихо сказал он, уперев взгляд в глиняный пол.

– Эй, вы чего там шепчетесь? – раздухарился на наковальне Кроненберг. – Не пора ли потрясти заплесневелое бельишко Грондбергов?

– Что это с ним? – спросила шепотом Липа. – Будто подменили.

– Дурь в голову бьет, – ответил Егор и обернулся к пленнику. – Ты, мусью Монпансью, заканчивай свой сказ, покамест совсем не накрыло, а я меж тем уголек в печурке поворошу.

– Э-ге-гей, молодец! – воскликнул тот, замахав руками. – А если там улики?

– Вот и проверим…

– Какие улики?! – Алимпия решительно вскочила с колоды. Запуталась ногами в ватнике, да чуть не упала, но Генрих подоспел вовремя и со словами: «Он и вас спеленал», освободил ее от пут.

– С вашего позволения, я продолжу, но сразу хочу предупредить, что видение событий тех лет я выстроил исключительно на словесной окрошке баронета, что не является основанием для возобновления судебного разбирательства, поскольку Гектор, будучи пациентом клиники, находился под воздействием лекарств, – сказал он. – Итак, все началось в день оглашения завещания…

– Постойте, а как же врачебная тайна?

– Дорогая Алимпия, какая к чертям собачьим, тайна?! Третьего дня будут похороны. Или вы надеетесь на его чудесное воскрешение? Увы, до Иисуса Христа ваш братец не дотягивал ни умом, ни святостью. Так что, извольте слушать дальше. – Он заложил руки за спину и принялся вышагивать вдоль наковальни.

Накинув на плечи телогрейку, Алимпия подошла к Егору, задумчиво сидящему перед открытой печуркой.

– Давай фонарь подержу, – предложила она, с любопытством заглянув в нишу.

– Опосля… – отмахнулся Кравцов и захлопнул дверцу. – Слушайте докторишку, а я пока чурбан принесу.

– Дорогая Алимпия, а вы знали, что Гектор отождествлял людей с животными? – спросил Генрих, остановившись напротив. – Вот как он вас называл, знаете?

– Никак не называл, – ответила она, немного подумав. – Хотя постойте: кажется, козой.

– Или косулей, – кивнул Кроненберг и вновь устремился в короткий путь вдоль наковальни. – Итак, в неком городе N умирает господин Б. Наследница – его малолетняя дочь Косуля, опекуном которой должна была стать баронесса Г. Однако, в последний момент Б переписывает завещание и возлагает попечительство на господина М! – Генрих дошел до конца и повернул обратно. – Баронесса, узнав об этом, решается на подлог. – Он вытащил носовой платок и шумно высморкался. – Да! Решается на подлог. – Внимательно осмотрев грязный лоскут с двух сторон, он аккуратно сложил его конвертиком и засунул обратно в карман.

– Слышь, оратор, – цыкнул на него Егор, – ты кота за яйки не тяни, а то своих не досчитаешься.

Липа прыснула, а Генрих, закатив глаза, продолжил: