Читаем Старый дом полностью

Но зимы стали нынче суровыми, дом быстро остывал, а паровое отопление поставить у тетушки средств не хватило. В преферанс все проиграла, вместе с заводиком. Андрей, конечно, при хорошей должности, но постоянно брать с мужа деньги на содержание отчего дома вместе с приживалами-родственниками, ей было все же совестно.

Тетушка Людвига так и не вышла повторно замуж, превратившись к пятидесяти годам в сморщенную сливу. На светские приемы ее давно уже никто не звал, да и в гости на чай не заглядывал.

Некогда блиставшая в обществе, а ныне всеми забытая, баронесса фон Грондберг тихо существовала в родовом гнезде Бруковичей, по завещанию принадлежавшем Алимпии, снедаемая изнутри собственной желчью и завистью к племяннице.

Двоюродный братец Гектор целыми днями простукивал стены дома в надежде обнаружить якобы спрятанный отцом клад. Безуспешные розыски он всегда заканчивал в комнате матери, нытьем выдавливая из нее последние гроши за карточный долг. Вечером исчезал, чтобы утром заявиться с хмельной головой и подбитым глазом…

Алимпия поежилась, плотнее укуталась в одеяло, прижав к груди зайца: «Скоро-то еще до рассвета? Часы не тикают. Верно, гирьку забыла подтянуть. Вот бы хорошо сейчас марьин корень заварить или чаю ромашкового выпить от бессонницы».

Еще в пансионе увлеклась Липа лечебными травами, в особенности привлекала ее фармакогнозия (мудреное название и сейчас давалось с трудом). Благо дядя Карл ее без присмотра не оставил – преподавать естествознание там же пристроился. Да и привил ей любовь к травкам да цветочкам, и не простым, а чудодейственным.

«Все есть яд, ничто не лишено ядовитости, и все есть лекарство. Одна доза делает вещество ядом, другая – лекарством, – любил цитировать Карл Натанович, заливая доброй порцией водки нежно-розовые цветки. – Вот возьмем, к примеру, вьюнок полевой – симпатичный такой сорняк, вдыхать его аромат – одно удовольствие для барышень. А ведь в корнях милейшего цветика прячется смертельный яд – конвульвин. Но лишь, обладая опытом и знаниями, ты можешь превратить сию змеюку в пользительное для организма средство. Оно и кишки послабит, и камни из почек выгонит и кровушку остановит, да и гнойники заживляет, как на собаке. Но, матушка моя, не зная броду – не суйся в воду. Лишь малейший граммик в рецептуре профукаешь – и в землю одного, за решетку другого… – И близоруко прищурившись, он поучительно поглядывал на послушную ученицу. Карлу Натановичу в ту пору сорок шесть годков стукнуло и для нее, десятилетней, он был кладезем премудрости и всезнайства. С открытым ртом Алимпия впитывала каждое сказанное им слово, нисколько не усомнившись в правдивости услышанного. – Я, как на провизора после Академии доучился, так практику фельдшерскую и забросил. Увлекся, как красна девица, цветами, да кореньями ядовитыми. И поверь мне, деточка, ничего более интересного и любопытнейшего в жизни не встречал!»

«А отца вы тоже ядами лечили?! – ахнула Липа. – Я хотела сказать, травами…»

«Что хотела сказать, то и сказала… – тихо ответил дядюшка, поглядывая на мутнеющую в колбе жидкость. – Нет, дочка, запрет мне дали. А так, может, и жил бы до сей поры отец твой».

«Прости! – приластилась она к нему. – С добром спросила, без каверзы, честное слово».

«Да ладно уж, – стушевался Карл Натанович. – Уйди из-под руки-то, склянку выбьешь ненароком…»

***

Отчего-то тревожно стало на душе. То ли вздох чей-то услыхала, то ли ветер по чердаку гуляет. Накинув поверх измятого платья пуховый платок, Алимпия тихонько выглянула за дверь.

Длинный коридор был пуст. Как есть, без обуви, в одних шерстяных чулках, спустилась этажом ниже. В конце коридора, из-под теткиных дверей раздавались приглушенные голоса. Вроде женский и вроде мужской. Наверное, опять Гектор с матерью ругается. Тихонько, на цыпочках, подкралась к двери. Пригнулась к замочной скважине. Высокий широкоплечий мужлан в синей телогрейке стоял спиной, загораживая обзор. И это был вовсе не брат….

Вдруг, словно что-то почувствовав, он в один миг обернулся – необыкновенные фиалковые глаза на какой-то миг встретились со взглядом Алимпии. Волна жара пробежала по ее озябшим плечам. Быстро отскочив от двери, она стремительно припустила в свою комнату. Громко захлопнула дверь, ошеломленно уставилась на Какуша, прикрытого уголком одеяла на еще теплой подушке. Приложила к пылающим щекам холодные ладошки.

– Не может быть, не может быть, – шептала она в испуге. – С каторги не возвращаются…

Глава 3