– Я же ещё третьего дня на улице прыгал вокруг тебя, – оправдывался Сережа, – ты даже сказал тогда милиционеру, что уже давно ведёшь наблюдения над этим молодым барашком – надо мной, значит. Вот я и думал, что ты меня узнал.

– Да нет же, – отвечал счастливым голосом Александр Никитич, – я тогда, сказать тебе правду, здорово врал.

– Вот мама-то обрадуется! Побегу позвоню ей. Так и не сняв цепи с Серёжиной ноги, он побежал к выходу. Тогда остальные пленники, с интересом наблюдавшие драматическую встречу отца и сына Кружкиных, подняли такой гвалт, что Александр Никитич, торопливо произнося неуклюжие извинения, бросился отпирать замочки на цепях.

– Где тут у вас жалобная книга? – приставал в это время к Александру Никитичу мужчина с наполовину выбритым лицом. – Нет, я вас категорически спрашиваю, где жалобная книга?

– Как ты попал в эту компанию? – спросил Александр Никитич у Серёжи, когда они возвращались домой. – Ты разве тоже был в этой злосчастной парикмахерской?..

«Будьте знакомы»

Рано утром следующего дня друзья были уже в сборе.

– Будьте знакомы, – сказал официальным голосом Волька и представил Хоттабычу Серёжу и Женю.

– Очень приятно, – сказали в один голос и Хоттабыч и обе его недавние жертвы.

А Хоттабыч подумал немножко, пожевал губами и добавил:

– Нет границ моему счастью познакомиться с вами. Друзья моего юного повелителя – лучшие мои друзья.

– Повелителя? – удивились Серёжа и Женя.

– Да, повелителя и спасителя.

– Вашего спасителя? – не удержались и фыркнули ребята.

– Напрасно смеётесь, – строго взглянул на них Волька, – тут ничего смешного нет, – и вкратце рассказал о всех приключениях за последние трое суток.

Ребята помолчали, подавленные необыкновенностью своего нового знакомого.

Молчание прервал Женя:

– А знаете, товарищи, наш дом скоро будут сносить.

– Прошу прощения, превосходнейший отрок, не скажешь ли ты мне, что значит «сносить дом»? – пытливо осведомился Хоттабыч.

– Ну, сломают.

– А зачем, прости мне мою назойливость, будут ломать твой дом?

– То есть как зачем? Чтобы построить на его месте новый дом, дом-дворец. Это не только наш дом ломать будут, – добавил он с гордостью, – в нашем переулке сразу четырнадцать домов ахнут. Заодно уж и переулок расширят. Давно пора.

– А тебе жалко дом? – сочувственно спросил старик.

– А то не жалко! Конечно, жалко, я к нему во как привык! Мы в нём одиннадцатый год живём. И ребята кругом все знакомые…

– Брось, не хнычь, тоже сочувственно сказал Волька. И почему-то добавил: – Утро вечера мудренее….

* * *

На следующее утро, когда небыло ещё четырёх часов, Вольку разбудило лёгкое прикосновение чьей-то руки. Он огорчённо открыл глаза и увидел прямо над собой торжествующее лицо Хоттабыча.

– В чём дело? – сварливо спросил Волька. – Не мешай, пожалуйста, спать. Это просто не по-товарищески – будить человека чуть свет…

Старик сделал вид, что не заметил упрёка. Он важно разгладил руками свою бороду и низко-низко поклонился:

– Если ты, к искренней моей радости, чувствуешь себя здоровым, то соблаговоли встать и почтить своим присутствием Первый Спасоболвановский переулок.

– Скажи хоть, в чём дело?

– Да позволено будет мне не ответить на этот вопрос, ибо я осмелился приготовить тебе, о Волька, скромный сюрприз.

– Ну, разве что сюрприз, – сурово сказал Волька и, позёвывая и потягиваясь, начал одеваться.

По мере приближения к Первому Спасоболвановскому переулку Хоттабыч проявлял всё большие и большие признаки волнения.

Но вот они наконец свернули в переулок, и старик, сделав широкий гостеприимный жест правой рукой, произнёс:

– Соблаговоли, о мой повелитель, осмотреть дворцы.

– Какие дворцы? – удивился Волька. – Где дворцы? – Но, сделав ещё несколько шагов, он восторженно воскликнул:

– Ух ты! Вот это да! Это ты сделал?

Ещё полчаса назад левую сторону его загромождали четырнадцать мрачноватых, серых многоэтажных домов, похожих на огромные кирпичные ящики. Сейчас на их месте возвышались сверкающие громады четырёх белых мраморных дворцов. Богатая колоннада украшала их фасады.

У входа в каждый дворец стояло по два чёрных великана с громадными кривыми мечами в руках. Завидев Вольку, великаны, как по команде, пали ниц и громоподобными голосами приветствовали его. При этом из их ртов вырвались огромные языки пламени, и Волька невольно вздрогнул. 

Великаны снова пали ниц и, изрыгая пламя, покорно проревели:

– Повелевай нами, о могучий наш господин!

– Встаньте, пожалуйста. Я вас прошу немедленно встать, – смущённо забормотал Волька. Да встаньте вы наконец, и чтобы этого больше не было, этого пресмыкательства! Стыдно! Честное пионерское, стыдно!

Ифриты, недоумённо поглядывая друг на друга, поднялись на ноги и молча вытянулись в прежней напряжённой позе на караул.

– Ну то-то, – сказал Волька, всё ещё сконфуженный. – Пойдём, Хоттабыч, посмотрим твои дворцы.

– Это не мои дворцы. Это твои дворцы, – почтительно возразил старик, следуя за Волькой. Но Волька не обратил на его слова никакого внимания.