Читаем Старьевщица полностью

Когда «Роллс-Ройс» остановился у кладбищенских ворот, Андрей приказал охранникам оставаться на месте — их присутствие начинало выводить его из себя. Но стоило ему пройти по центральной аллее и свернуть налево, на боковую дорожку, как вскоре он пожалел о своем решении, так как почти мгновенно заблудился. Оказывается, чуть в стороне от главных аллей с их помпезными, бросающимися в глаза памятниками на могилах известных людей или неизвестных бандитов, на одном из самых престижных кладбищ столицы царило полнейшее запустение. Почти все попадавшиеся на глаза захоронения находились в ужасном состоянии: могилы заросли бурьяном и крапивой, кресты и надгробные плиты покосились и покрылись трещинами, на погнувшихся оградках облупилась краска, забытые искусственные цветы и венки полиняли и выцвели до грязно-желтоватой белизны... Дорожки между могилами тоже густо заросли травой и все были засыпаны мусором до такой степени, что местами было невозможно пройти. К тому же Андрей вдруг забыл дорогу к последнему пристанищу своей матери. Ему казалось, что поворот на дорожку, ведущую к ее могиле, должен был быть вон за тем памятником — но никакого поворота за памятником не оказалось, там обнаружилось лишь старое, почти полностью сгнившее дерево с желтой, точно в октябре, осыпающейся листвой на немногочисленных оставшихся живыми ветках. Оградки, кресты, деревья, крик ворон над головой — он решительно не знал, куда ему надо идти, где сворачивать и даже сомневался, что сможет вернуться обратно.

А еще очень мешался этот проклятый букет роз, который он с отвращением нес в руках. Толстые острые шипы до крови искололи ему пальцы, вода, оставшаяся на стеблях и листьях, все время капала на его стильный английский костюм, оставляя на нем крупные, неприятно пахнущие пятна, почему-то имевшие ядовито-коричневый цвет...

Он плутал очень долго, не меньше трех четвертей часа. Его сопровождающие забеспокоились, не случилось ли чего плохого с их шефом, начали звонить на мобильный, спрашивать, все ли с ним в порядке, и Андрей, не стесняясь в выражениях, послал их куда подальше. Осознав в конце концов, что могилы матери он так никогда и не найдет, он выбросил осточертевший букет в первую попавшуюся мусорную кучу, благо их тут повсюду было навалом, и, вдруг почувствовав страшную усталость, настолько сильную, что его даже перестали держать ноги, присел рядом с этой кучей прямо на землю. Вынул из кармана припасенную бутылку элитной водки «Абсолют», глотнул прямо из горлышка. Водка от долгого пребывания в кармане успела нагреться и стала отвратительной на вкус, точно дешевое паленое пойло, которое ему как-то раз довелось попробовать в начале девяностых. Тогда последствия этого «эксперимента» оказались столь печальными, что с тех пор он старался пить только качественное спиртное — или не пить вообще...

Прямо перед ним, на самом верху мусорной кучи валялся большой венок из когда-то живых цветов, листьев папоротника и еловых веток. Еще недавно он, очевидно, стоил весьма и весьма недешево, это было ясно и до сих пор. Но теперь цветы завяли, ветви и листья помялись и поломались, а позолота с надписи на траурной ленте осыпалась, так что теперь при всем желании нельзя было разобрать, кому предназначалась эта дань последней памяти. И при взгляде на этот выброшенный венок у Андрея вдруг непроизвольно мелькнула мысль, что венок этот похож на его жизнь. Пройдет еще совсем немного лет — и блеск так же осыплется, он так же окажется выброшенным в мусорную кучу, никому не нужный и всеми забытый. И никакие деньги, сколько бы их у него ни было, не в силах хоть что-то изменить в этом неизбежном процессе...