Читаем Старец Горы полностью

Железная стена крестоносцев не сумела с ходу опрокинуть упорных мамелюков, рыцари стали выходить из боя один за другим, дабы сменить коней для нового натиска, им навстречу уже спешили оруженосцы. Время для стремительной атаки было подходящим, и аль-Афдаль бросил против франков свой последний резерв – легкую курдскую конницу. По расчетам визиря курды легко должны были опрокинуть пикинеров и тем самым расчистить путь для мамелюков, которым требовалась передышка перед последним решительным наступлением. Но курдам повезло еще меньше, чем сельджукам эмира Дамасского. Аль-Афдаль, уверенный в победе, не сразу понял из-за поднявшейся пыли, что происходит. Вроде бы курдам удалось разорвать фалангу на несколько частей, во всяком случае они далеко продвинулись в ее ряды, но очень скоро их успех стал оборачиваться сокрушительным поражением. Пикинеры взяли конников в тиски и стали методично их истреблять. Когда пыль, наконец, рассеялась, изумленный визирь узрел перед собой пешую фалангу, ощетинившуюся копьями, и жалкие остатки своей бегущей легкой конницы. К счастью, беглецы, свернувшие вправо, не помешали мамелюкам построиться для атаки.

– Это не рыцари, – сказал вдруг бек Джекермиш, правая рука эмира Дамасского. – Это варанги.

– Откуда они здесь взялись? – удивился Тугтекин. – Неужели басилевс прислал королю Иерусалимскому подмогу?

– Кем бы они ни были, – надменно бросил аль-Афдаль, кося на сельджуков злыми глазами, – но их смертный час пробил.

Мамелюки уже разогнали коней, и остановить их могла теперь только смерть. Все беки из свиты аль-Афдаля привстали на стременах, дабы собственными глазами увидеть торжество воинов Аллаха. Никто не сомневался, что тяжелая фатимидская конница сметет упрямых пехотинцев, но, к изумлению наблюдателей, строй пикинеров, казавшийся несокрушимым, вдруг рухнул на землю задолго до того, как мамелюки приблизились к фаланге. Зато навстречу воинственным рабам вдруг ринулись облаченные в кольчуги конные рыцари, успевшие перестроится для решительного броска. Никто не ожидал от франков столь хитроумного маневра. Включая великого полководца аль-Афдаля. А менее всего его ждали мамелюки, которые стали осаживать коней, дабы уйти из-под удара. В этот раз крестоносцы без труда смяли их ряды и ринулись к холму, где возвышался роскошный шатер, подаренный аль-Афдалю самим халифом. Дабы отступить с достоинством, визирю пришлось бросить навстречу франкам своих гвардейцев. Эмир Дамасский не стал понапрасну рисковать своими людьми, и быстрые кони унесли сельджуков от неминуемой смерти. Визиря Тугтекин больше не видел, да и не жаждал с ним встречи. Его путь лежал к родному Дамаску, которому еще предстояло выдержать гнев короля Болдуина. Эмир нисколько не сомневался, что правитель Иерусалима рано или поздно припомнит ему неуместное рвение в защите веры и выместит на его несчастных подданных ярость, накопленную за время кровавой битвы. Дамаск много ближе к Иерусалиму, чем Каир. Жаль только, что Тугтекин осознал этот известный всем факт слишком поздно.