Читаем Старая щука полностью

Чудесный старик был мой дед: он искренне разделял со мной успехи и радости, и если на мою голову сваливалась беда, он, как верный друг, непременно находил способ помочь горю. Уж он-то обязательно что-нибудь придумает!

Старик тяжело поднялся с места, бросил на кучу щепок грабли и молча исчез в мякиннике. Там он чем-то шуршал, звенел и, наконец, вышел с двумя ржавыми обручами от старой сорокаведерной бочки. Подойдя ко мне, стукнул их один о другой, точно проверял пригодность к делу, и, видимо, оставшись довольным, сказал:

- Принеси-ка из амбара наковаленку, пяток гвоздей и захвати с прируба старую сетку! Найдешь?

- Найду, - ответил я и со всех ног припустился в амбар.

Когда я вернулся, дед уже разрубил в одном месте обручи и прилаживал их друг к другу. Из гвоздей быстро нарубил заклепок, и с моей помощью склепал концы двух обручей вместе. Получилось кольцо с поперечником в полтора метра. Потом обтянул это кольцо сеткой, получилось нечто похожее на небольшой подъемник.

- Догадываешься? - спросил оп меня.

- Ага.

- Ну, и как?

- Ничего, - тоном знатока произнес я.

- А теперь смотри! - сказал он и, приблизившись к курам, что блаженствовали на золе, так ловко бросил круг, что две курицы и встрепенуться не успели, как очутились под сеткой. - Во, понятно? Так вот. Бросай с опережением, на голову, - поучал он, высвобождая кур из-под обруча.

...Окруженный камышом и садами, словно в зеленой колыбели, тихо лежал плес. Метрах в трех от поверхности воды, как гигантский рог, отходил от толстого морщинистого ствола вербы сухой, очищенный от коры крепкий сук. На конце сук раздваивался, как рогатина. Вот на этих рогах я и устроился. Внизу, подо мной, спокойно стелилась гладь воды и, глядя вниз, я видел себя, вербы с грачиными гнездами, а в просветах ветвей - клочки голубого летнего неба. Но щука нигде не показывалась.

Откуда-то выпорхнул дергач и снова уселся на свою, видимо, излюбленную кочку. У стенки камыша, там где еще лежала убитая лысуха, прижавшись к ее боку, сидели пригорюнившись три птенца.

Когда солнце стало клониться к закату и из садов дохнуло свежестью, на вербах громче закричали грачи, видимо, там начался ужин. С тех пор как я забрался на этот сук, прошло уже не менее двух часов, все тело ломило от усталости, глаза слезились от напряжения, а щука как провалилась. Сколько раз я уже хотел бросить свою охоту и сползти вниз, но, вспомнив слова деда, что неудачам и бедам надо не сдаваться, бодрился и оставался на месте. Только когда солнце краем коснулось горы, что подковой охватывала с запада наш хутор, а на плес, затененный вербами, легла вечерняя синева, я вдруг увидел у дальней стенки камыша страшную голову старой щуки. Сердце у меня дрогнуло.

Чтобы дать хоть немного отдохнуть глазам, я отвел их в сторону и еще раз посмотрел на птенцов. Они по-прежнему молча жались к боку неподвижной матери. И тут в стеблях камыша, неподалеку от убитой птицы, взгляд мой уловил темный силуэт еще одной лысухи. Она держалась в чаще и не выплывала на плес. Не знаю, кто это был - самец или самка, брат или сестра убитой, но меня утешило, что поблизости от малышей-сирот находился их взрослый сородич.

Засмотревшись на лысух, я прозевал выход щуки на плес.

Тихо шевеля хвостом и плавниками, она едва заметно подплывала к птенцам. Я приготовился бросить обруч. И то ли потому, что тень от верб закрывала меня, то ли потому, что щука считала себя здесь полновластной хозяйкой, она не замечала нависшего над ее головой круга с сетью. И даже тогда, когда обруч накрыл ее, она не сразу метнулась в сторону.

Я стремительно прыгнул на нее с трехметровой высоты. Ох, уж и повозила она меня!..

Домой я возвращался огородами, где злые на язык соседку занимались вечерней поливкой.

Едва я поднялся от речки на пригорок, где буйно пестрел желтыми цветочками зеленые грядки огурцов н помидоров, как сразу же со всех сторон полетело:

- Эй, ты, горе-рыбак, опять попусту огороды топчешь?...

- Да какой из него рыбак, прости господи, он головастика от сома не отличит! - узнал я голос бабки Насти. - Я б такому сыночку... - хотела она вынести мне какой-то приговор, но, увидев у меня за спиной на кукане гигантскую щуку, вдруг удивленно раскрыла рот, точно приготовилась проглотить арбуз.

Женщины окружили меня, и каждая по-своему старалась выразить восторг. Их возбуждение было так велико, что, даже когда я отошел метров на сто, они все еще стояли на месте и словно в оцепенении молча смотрели мне вслед.

Я вошел во двор и, сбросив со спины щуку на густую траву у крылечка, вытер рукавом вспотевшее от волнения лицо.

Первым подошел отец. Он молча посмотрел на добычу, потом положил мне на голову руку.

Из погреба поднялась мать, попыталась пройти мимо, но, видимо, и ее сердце дрогнуло. Она повернулась и тоже подошла к нам. На нее щука произвела еще более сильное впечатление.

- Видишь, парень-то оправдался, - произнес отец.

- Нынче куры прямо перебесились, двадцать яиц снесли, - словно в ответ ему сказала мать и ласково взглянула на меня.