— Он ведь не говорил ничего похожего на «я совершил убийство, мистер Сингх» или «я ударил ее ножом, мистер Сингх», не так ли?

Впервые за время допроса в до сих пор любезном тоне Пэриш появились жесткие нотки, словно она добавила щепотку перца в диетическое блюдо. Обозначился четкий ритм, установленный опытной стороной, ведущей перекрестный допрос. Он, точно неслышимые ударные, действовал на подсознание, собирая все инструменты в единую композицию, зазвучавшую словно песня под стук метронома. Это будто добавляло еще большей вескости произнесенным словам.

К этому моменту перекрестный допрос звучал уже как хорошо разученный по нотам фрагмент музыкального произведения. Варьируя интонацией, Пэриш привлекала внимание к важности вопроса, словно импровизировала на фоне определенной ритмической фигуры.

Изменившийся тон, похоже, подействовал на Сингха. Фернандес, как и все в зале, уже ожидал его очередного ответа в такт. В установленном ритме. Однако его не последовало. Наступила пауза.

Увлеченный своей писаниной Саммерс замер, оторвав ручку от тетради. Пэриш еле заметно покачнулась. Сидящий рядом с Фернандесом Грин, который вел свои записи, прекратил писать. Фернандес постарался не делать лишних движений, чтобы не нагнетать напряженность. Он не отрываясь смотрел на Сингха.

Сингх поднял голову и впервые за все это время взглянул на Брэйса.

— Все те годы, что я знал мистера Кевина Брэйса, он всегда был со мной обходителен и весьма деликатен в выборе слов. Нет, он не говорил, что «совершил убийство» или «ударил ножом».

— Благодарю вас, мистер Сингх, — кивнула Пэриш и быстро села на место.

Повернувшись к Фернандесу, Саммерс расплылся в широчайшей за все утро улыбке. Этой улыбкой он словно хотел ему сказать: «Не надо меня недооценивать. Я задолго это предвидел».

— Какие-нибудь вопросы, мистер Фернандес? — спросил он, продолжая обворожительно улыбаться.

Фернандес имел право повторно допросить свидетеля по поводу новых фактов, которые неожиданно появились в процессе перекрестного допроса. Сингх, конечно, немного переборщил, сказав, что Брэйс был весьма деликатен в выборе слов, однако задавать новые вопросы не имело смысла: это еще не суд.

В первом раунде он явно уступил. Лучшей тактикой для Фернандеса было сейчас как можно быстрее ретироваться в свой угол ринга и остановить кровотечение. Ему больше всего хотелось, чтобы Сингх просто ушел с трибуны.

— Вопросов нет, ваша честь. Следующий свидетель обвинения — офицер Дэниел Кенникот, — сказал он.

«Кенникот — отлично, — думал Фернандес, — „великий“ полисмен, обронивший пистолет. Будем надеяться, сейчас такого не произойдет с его самообладанием».

Глава 46

— Офицер Дэниел Кенникот, — громогласно возвестил в открытую дверь дежурный полицейский.

— Здесь, — отозвался Кенникот, запихивая лежащую возле него на деревянной скамье служебную записную книжку во внутренний карман пиджака.

Как офицеру полиции Кенникоту неоднократно приходилось давать показания в суде, а в качестве адвоката по уголовным делам — допрашивать полицейских. Поступив на службу, он в отличие от большинства полисменов, которых ему доводилось видеть в суде, стремился не походить на свидетелей-истуканов, чьи заученные показания сводились к механическим односложным ответам на вопросы. Или наоборот — чьи показания звучали весьма расплывчато, изобилуя фразами типа «насколько я помню» или «насколько я понимаю». Он знал: как на судей, так и на присяжных наибольшее впечатление производят не те свидетели, что машинально повторяют записанное в блокнотах, а те, что действительно пытались вспомнить увиденное, услышанное и подмеченное.

Он десятки раз бывал в зале судебных заседаний 121, но никогда еще не видел его настолько заполненным. Уверенной походкой он прошел через весь зал по устланному ковром полу к деревянной дверце-калитке и, пройдя сквозь нее, быстро поднялся на трибуну для свидетелей. Будучи приведенным к присяге, повернулся к Фернандесу. Некоторые полицейские старались подыгрывать судье, другие смотрели на представителя защиты или, если присутствовала пресса, обращались к сидящим в первых рядах репортерам. Кенникот всегда старался установить визуальный контакт с человеком, задающим ему вопросы, и больше ни с кем.

— Офицер Кенникот, вы уже три года состоите на службе в Объединенных силах полиции Торонто, верно?

Кенникот знал, что в восьмидесятых, когда произошло слияние городских полицейских подразделений, они стали называться полицейской службой. Старшее поколение полисменов не признавало этого названия: они считали себя боевым подразделением, а не службой. Старшее поколение судей было того же мнения.

Посмотрев поверх очков на Фернандеса, Саммерс едва заметно улыбнулся.

— Чуть больше: 21 июня будет четыре года, с тех пор как я поступил на службу, — поправил Кенникот.

«И пять лет, с тех пор как убили Майкла», — добавил он про себя.

Большинство полицейских отвечали отрывисто, как автоматы: «Да, сэр» — «нет, сэр». Кенникот стремился вступить в диалог, старательно избегая ответов типа «так точно», «именно так».