Читаем Старая девочка полностью

Она сразу это придумала, сразу обрадовалась и тут же поняла, что привезет Эсамову жену. Она еще долго рассказывала Тасе о Грозном, о том, как они там живут, про весь их кружок, про субботние вылазки в горы и, конечно, про Эсамова. Рассказывала, а сама думала, что, как бы Эсамов ее ни любил, она, Вера, никогда его не будет и, чтобы он это понял, смирился, она привезет ему из Москвы жену — милую, красивую и совсем не дурочку. Вера не сомневалась, что после тринадцати лет жизни в какой-то чертовой деревне на Южном Урале Тася будет ему хорошей женой, всё, что надо, простит, отпустит и детей родит столько, сколько он захочет. Почему-то Вера была уверена, что этот брак устроится легко, как бы сам собой: из ее рук Эсамов примет Тасю без возражений и будет ей добрым, справедливым мужем, обижать уж не станет наверняка.

Похоже, Вера, рассказывая тогда про их грозненское житье, как-то проговорилась, потому что Тася еще в Москве поняла, что Эсамов безнадежно влюблен в Веру, что так будет всегда, здесь ни ей, ни кому другому ничего не изменить. И когда Вера предложила ехать в Грозный вместе, тоже сразу поняла, для чего ее зовут, и сразу со всем согласилась, решила про себя, что никогда никого — ни Веру, ни Эсамова — не попрекнет. Наоборот, будет довольна тем, что Эсамов сам захочет ей дать. Так она потом и жила, ничего не меняя и ни в чем не раскаиваясь.

В Грозном всё сложилось, как рассчитывала Вера. Она ввела Тасю в их кружок и, лишь только к ней привыкли, стали считать за свою — на это ушло меньше двух месяцев, — выдала замуж за Эсамова. В октябре была сыграна пышная горская свадьба, на которой гулял чуть не весь эсамовский клан и множество гостей из кланов, ему дружественных, просто из местного начальства, а дальше один за другим родились двое детей, как и мечтает любой горец, — оба мальчики. Они хорошо жили, действительно хорошо, и то, что Эсамов по-прежнему любил Веру, ее Веру, тут ничего не меняло. Они оба ее любили, и Эсамов, и Тася, говорили о ней, вспоминали, он — про то, как впервые увидел Веру в Грозном, про все их еженедельные шашлыки и прогулки по горам, она — ту Веру, какой знала ее в Москве.

Теперь, перед окончательным отъездом из Грозного, Вера поехала с Эсамовым в горы для того, чтобы с ним, со всем, что здесь с ней было, попрощаться, и для того, чтобы продвинуться в работе, которую делала давно и успешно, но которая с зимы неизвестно почему застопорилась.

После спокойной, уравновешенной жизни, какой она жила в доме родителей, жизни разумной, но малорадостной, она встретила революцию восторженно. Для нее революция была прекрасной сказкой, гадким утенком, золушкой, которая вдруг становится королевой. В Вере с детства было умение не путать сиюминутное и вечное: голод, холод, бедствия, которые были вокруг, — их становилось только больше и больше, — с тем главным, что делалось и что должно было длиться века. Эта ее способность поражала еще учителей в гимназии, затем мужчин, которые ее любили, и всегда ими отмечалась. Возможно, причина в том, что ей было плохо в их комфортном упорядоченном доме, мало любви, мало страданий, мало ссор и тех неизбежных, восторженных примирений, которые должны были за ними следовать. И ничего из этого благополучия ей не было жалко ни в себе, ни снаружи.

Но дело не только в этом: она вообще была дальнозоркой, вообще далеко видела; то же, что было рядом, сливалось для нее в какое-то мельтешение. Так и восторг перед революцией никогда не заслонял того, что в революции, в самом ее нутре как можно скорее должно было отмереть. Революция была построена на контрасте, старое отвергалось всё и разом, Вера же понимала, что это молодость, а чтобы войти в настоящую силу, они должны опамятоваться, вернуться и вписать революцию в историю России. Вписать так, чтобы ни у кого не было сомнений, что именно революция — истинный наследник прошлого, именно она — помазанник Божий, а не какой-то там самозванец.

Всё это она со своей обычной восторженностью еще в двадцать втором году доказывала Сталину, с которым познакомилась благодаря подруге и целую осень и зиму виделась каждую неделю. Потом, уже в Грозном, Вера решила написать цикл совсем новых советских сказок, героями которых должны были стать знаменитые вожди партии — и нынешние, и уже ушедшие из жизни, — но, конечно, лишь те, кто не был самой партией осужден, выброшен на свалку истории. У нее были грандиозные замыслы, по-настоящему грандиозные — Берг над этим много иронизировал, — но в своем роде последовательные, разумные, он это тоже признавал.