Читаем Старая девочка полностью

Через верных людей Ульянов знал, что его письмо дошло до адресата, но, чтобы восстановить справедливость, ничего предпринято не было, Николай II ему даже не ответил. И Александр решил, что, с какой стороны ни посмотри, будет правильно, если он сам убьет узурпатора. В свою очередь младший Ульянов узнал о причинах цареубийства из письма священника, исповедовавшего Александра накануне казни. Так что, когда в октябре семнадцатого года Ленин, возглавив пролетарскую революцию, победил, он не чужое похитил, а взял наконец законное.

* * *

Строго говоря, фабула была готова у Веры давно, теперь, в горах, она лишь расцвечивала ее новыми романтическими и вызывающими слезы подробностями так, чтобы судьба Ленина, у которого подлый царь и проклятая немка украли трон, никого не могла оставить равнодушным. Часто слезы лились и у нее самой, но, утешившись, она понимала, что пишет хорошо, раз плачет над этой печальной историей.

То, что она сделала за день, вечером, когда они садились у камина, Вера обязательно читала Эсамову. Он помешивал угли, приносил со двора сухие сосновые поленья, а она читала и читала, радуясь, что он, как ребенок, всему верит, что глаза его горят и он хоть сейчас готов взять шашку, сесть на коня и пойти в поход за Ленина. Она смотрела на него и думала: почему Тася, хоть родила Эсамову уже двух детей, ничего не пытается поменять, почему всё равно ведет себя так, будто она просто терпимая из милости наложница.

Вера не раз хотела объясниться с Тасей, сказать ей, что она сделалась женой Берга почти так же, как Тася — женой Эсамова, но не знала, с чего начать, и откладывала. Она писала о Ленине, но то и дело переходила на Тасю, на их с Тасей отношения, и постепенно это начало ее раздражать. Конечно, она была рада Тасиной кротости, и всё же здесь было что-то ненатуральное, такое же лживое, что и в отношениях фрейлины с императрицей.

Вере не нравилась всегдашняя Тасина готовность отойти в сторону, она в конце концов оскорбляла ее, подводила к мысли, что Вера может и хочет быть неверной мужу. Этот постоянный соблазн, искушение, с которым сама Вера столько раньше играла, — играла и сейчас, поехав с Эсамовым в горы… Тася словно поощряла ее, ждала, просила, чтобы Вера заигралась. Если бы это случилось — Вера готова была дать руку на отсечение: Тася хочет, чтобы Эсамов и она стали любовниками, — она бы наконец перестала быть Вериной должницей. У нее в манию превратилось любым способом отдать Вере долг — так, не расплатившись, больше жить невозможно.

Тася даже не поощряла, прямо сводила их, и Вера, занятая писанием книги о Ленине, страшилась, что сейчас, когда Берга нет рядом, они с Эсамовым так просто разойтись не смогут. Тут получалось, что настоящий должник — она, она должна и Тасе, которая из-за нее не может хорошо жить с Эсамовым, и самому Эсамову, которого столько лет сманивала. Она всё это видела, всего этого боялась и молила Бога, чтобы Он помог, чтобы перед Бергом она осталась чиста.

С Бергом Вера знакомилась трижды. Первый раз их пути пересеклись как бы предварительно. Вера была дружна со старшим братом Берга Львом, и однажды, прогуливаясь по бульвару, они на Сретенке зашли в общежитие к Иосифу. Она уже про него слышала, знала, что он окончил университет в Швеции, в Мальме, и сейчас работает в каком-то нефтяном тресте. Братья тогда целый час говорили о каких-то рабочих делах, с Верой же Иосиф не сказал и двух слов. Единственное, что осталось у нее в памяти, это что у Иосифа густые и на вид очень жесткие волосы, да и это она заметила лишь потому, что старший брат уже начал лысеть.

Второй раз они повстречались на педагогических курсах при Комиссариате просвещения, где Вера начала учиться вскоре после развода с Корневским, тогдашним своим мужем. Те шесть месяцев, что Вера провела на курсах, она до конца дней вспоминала с нежностью. Люди, которые их возглавляли, мечтали, что всё в воспитании теперь будет по-новому. Ясно было: чтобы вырастить людей, которые будут жить при коммунизме, образование должно строиться по-другому, поэтому любые идеи принимались на ура. Субординации не было, кто бы что ни предложил — сразу и всеми обсуждалось, когда же идея оказывалась стоящая, директор писал записку в Комиссариат просвещения, и им в качестве экспериментальной базы выделяли класс или даже школу.

За учебный год они подготовили кучу интересного, в частности, первые в стране стали устраивать суды над литературными персонажами. Назначались прокуроры, адвокаты, свидетели обвинения и защиты, кто кем хотел быть, записывался сам; судья открывал процесс, венцом которого, как и должно, становился вынесенный народом приговор. Они тогда беспрерывно, всю зиму судили Онегина, Обломова и Раскольникова, Анну Каренину и Катерину из «Грозы» и на себе убедились, что иначе со схоластикой не справиться, не сделать школу похожей на жизнь.