На берегу послышались голоса. Это команда Степана Панфиловича — молодые кебезенские ребята, — проведя через порог одну сплотку бревен, возвращалась вверх за другой, оставленной в спокойном месте, чтобы соединить их ниже по течению в один большой плот.

— Здорово, Нечунай! — крикнул старик. — Ах ты, лягуша болотная. Глянь, ребята, лоцмана-то нонче на карусели катаются. Вдвоем с одной плитой повенчались!

От раскатистого хохота ребят дрогнули сосенки. Сивобородый, кривоногий дед стоял на мягкой хвое цепко, как на пляшущих бревнах плота, и глаза его, сощурившиеся в усмешке, были как две глубокие морщинки.

— Степан Панфилыч, — жалостно и виновато пробасил Нечунаев. — Как быть тут, а?

Старик ничего не ответил, присел на корточки и продолжал глядеть на плот, закрывшись ладонью от солнца. Один круг прошел плот, зашел на второй и на третий, а он все смотрел, молчал.

Вся вода одинаковая, нет на ней отметин, и пути у плота как будто одинаковые. Разве чуть мотнет его в сторону или развернет как-нибудь слегка. Чего ждал старик, не знал никто на плоту, а все чего-то ждали вместе с ним.

Плот пошел в четвертый раз от плиты к порогу. И тут-то всего на четыре бревнышка отшатнуло его от заведенного круга. Тогда махнул рукой старик, крикнул тонко и весело:

— Гребись влево, ребята! Гребись влево, лягуши болотные!

Метнулась вода из-под гребей, плот медленно стал огибать нос «моржа». Там его подхватила стремнина, выволокла из-за Смиренной плиты — и пошел он вольным путем, понесла его широкая Бия, потемневшая к вечеру, синяя-синяя.

— Счастливо доплыть! — крикнула команда Степана Панфиловича и пошла своей дорогой.

Уплыли оба Ивана-лоцмана, и неизвестно, на чем помирились.

Чистая вода

В клубе шло перевыборное комсомольское собрание.

На стенах листы бумаги, на бумаге желтые столбики. Слева — столбики-коротышки, справа — долговязые столбы. Над столбами цифры. Диаграмма роста колхоза. За истекший год колхоз в Чеканихе поднялся, как вон эти правые столбы, оставил далеко внизу свои прежние показатели. Председатель в колхозе новый, приехал в Чеканиху из Москвы. Тридцатитысячник.

На сцене стол. За столом президиум: комсомольский секретарь Настя Табанчукова, завклубом Петр Дегтярев да инструктор райкома комсомола.

Свинарка Маша Тинина пишет протокол: «...физкультурно-спортивной работы нет, культурно-массовой работы нет... признать работу удовлетворительной».

Настя Табанчукова улыбается. Ей все равно. Она выходит замуж. Со свинофермы уйдет. Теперь ей это не надо. Муж в эмтээсе работает.

Маша хочет выступить, сказать против Насти. Неправильно Настя делает. За ней и другие девчонки тянутся куда полегче. Нельзя так делать. Еще секретарем называется. Мало ли что муж... Маше очень хочется выступить, но она посматривает в угол и все не решается. Там, в углу, сидит Ленька Зырянов, лузгает семечки. Рядом с ним его дружки. Под дверью где-то скулит, просится внутрь гармошка.

Маша пишет протокол.

Кто за? Кто против? Кто воздержался? Единогласно...

Чего выступать? Маша не первый раз пришла на такое собрание.

Инструктор пошептался с Табанчуковой, встал.

— На повестке дня выборы секретаря комсомольской организации. Прошу выдвигать кандидатуры.

— Тинину... — это Ленька Зырянов так просто крикнул, созорничал.

— Зырянова... — это Ленькины дружки стараются.

— Табанчукову...

— Дунькина... — это кто-то выкрикнул из-за двери.

Инструктор постучал карандашом о графин с водой.

— Прошу поднимать руки.

Настя Табанчукова сразу подняла руку, будто только и ждала этих слов.

— Я предлагаю избрать секретарем Петра Егоровича Дегтярева. Он товарищ активный. Показал себя на работе как завфермой, а также и здесь, в клубе. От общественной работы никогда не отказывался. И по возрасту еще молодой. Коммунист... Я думаю, вполне подходящая кандидатура.

— Какие еще есть предложения?

Предложений никаких больше нет.

Петр Дегтярев встал. Все услышали, как скрипнул под ним протез. Лицо у него широкое в скулах, небритое. Можно дать ему лет двадцать восемь, но можно и сорок. Заматеревший мужик.

— От работы я не отказываюсь, — сказал Петр. — Но и вы чтобы тоже... помогали. У меня еще опыта такого пока не имеется. Сами должны понимать. Собирать вас на собрания не буду. За каждым ходить нет у меня такой возможности. Когда объявление повешу, чтобы все как один. Понятно?

За Дегтярева голосовали единогласно. Человек он основательный. Это не Настя Табанчукова.

После собрания инструктор райкома комсомола сказал Дегтяреву:

— Ну, давай, Петя. Только, смотри, не загибай. Я знаю, ты любишь дисциплину наводить. Учти, в комсомоле работать — это тебе не в роте старшиной...

Начались танцы — «товарочка», «тырла», топтание, пенье припевок. Иногда гармонист заводил «Севастопольский вальс». Но вальс в Чеканихе мало кто умел танцевать.

За окнами ночь и осень.