Не скажу, что было просто – заставить себя регулярно заниматься этими физическими упражнениями, да и друзья не всегда понимали, когда я ради тренировок порой отказывался весело провести с ними время, но я знал: стоит дать себе послабление – и уже откатываешься назад. А у меня была цель – стать по-настоящему физически крепким парнем, и отступать я не собирался. Это и было, наверное, моей подготовкой к настоящей борьбе: в сущности я на практике сам понял то, о чем позднее говорили мне тренеры: в любом виде борьбы, чтобы начать побеждать, надо сначала победить самого себя – свой страх перед возможной болью или травмами, страх перед сильным противником, лень, неумение отказаться от всего того, что мешает тебе двигаться вперед…

Обо всем этом я вкратце рассказал Николаю Васильевичу, но заметил, что по-настоящему заниматься именно борьбой я начал в четырнадцать лет, когда поступил в техникум в молдавском городе Рышканы. Там через год я стал кандидатом в мастера по самбо.

Но о техникуме разговор особый, и при случае мы к нему еще вернемся.

* * *

В тот вечер я поздно покинул своего интересного собеседника и долго бродил по ночному городу, вспоминая и давнее прошлое, и сегодняшний разговор с Николаем Васильевичем.

Не оставляла меня и мысль о том, что благодаря обоим моим собеседникам – и преосвященному Кириллу, и Николаю Васильевичу, мне приходится как бы «путешествовать во времени», постоянно перемещаясь вперед или возвращаясь назад…

В самом деле – в то время, когда Дзигоро Кано в 1882 году еще только открывал свой Кодокан, архимандрит Николай уже напутствовал в том же году первый выпуск своей духовной семинарии.

А ведь мне еще предстоит рассказать читателю об ее открытии и обо всех событиях, которые этому предшествовали. Что поделаешь – таковы законы избранного жанра, а может быть, и самой жизни, которая именно в таком порядке снабжала меня все новой и новой информацией.

Кстати, если уж я нечаянно вступил в прямой разговор с читателем, было бы уместно, наверное, напомнить ему еще об одном представленном ему герое нашего повествования, которому в будущем скорее всего предстоит занять в этом повествовании центральное место.

Речь идет о Василии Сергеевиче Ощепкове. К моменту тех событий, которые описаны в предыдущей главе, он… еще даже и не родился. Но уже готовится, готовится некое стечение обстоятельств, или перст судьбы, или Господень Промысел, которые в одной судьбоносной точке сведут воедино нескольких таких разных вроде бы людей.

И произойдет, обязательно должно произойти рождение чего-то нового, значимого, важного, достойного не только остаться в истории, но и вплестись одной из нитей в живую основу сегодняшнего дня.

Но об этом позже. А сейчас вернемся к тому, что еще рассказал мне владыка Кирилл об архимандрите Николае, который теперь возглавлял Российскую духовную миссию в Японии.

Когда мне довелось с благоговейным чувством перелистывать страницы изданных в Японии на русском языке дневников святителя Николая, я не мог не обратить внимание на то, как мало они содержат личного – в сущности, это была летопись миссии, в которой изо дня в день записывались все деловые встречи и поездки, перечислялись все повседневные проблемы и хлопоты.

11. Миссии духовной устроение

(По рассказу митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла)

Духовная миссия России в Японии начинала свое существование с того, что у нее не было, как говорится, ни кола ни двора. Эта в прямом смысле нищета смягчалась лишь иногда субсидиями Синода, а также пожертвованиями отдельных епархий, монастырей и частных лиц. Разумеется, поступали они не сами по себе – это была еще одна неустанная сторона работы начальника миссии: его деятельная переписка с возможными пожертвователями и трогательные благодарственные письма к тем, кто откликнулся на призыв миссионеров о помощи.

Не оставлял архимандрит Николай и попечения о консульской церкви в Хакодате. Строение ее ветшало на глазах под переменами сурового и влажного океанского климата. Требовался капитальный ремонт. А это означало новый сбор пожертвований, поиски рабочей силы и материалов.

Трудно сказать, что творилось в душе нового консула Е. К. Бюцова, сменившего к тому времени отбывшего в Петербург Гошкевича, когда ему доводилось видеть архимандрита Николая в затрапезном, залатанном подряснике с топором или малярной кистью в руках. (Я думаю, что на самом деле он завидовал отцу Николаю, как мальчишки Марка Твена завидовали Тому Сойеру, который красил забор. – Примеч. авт.)

Давней мечтой владыки Николая было устройство при консульской церкви колокольни. Теперь, когда христианство в Японии, можно сказать, вышло из подполья, колокольный звон был бы благой вестью, голосом, созывающим на молитву.