Читаем Стальные останки полностью

– Говорят, те, кто остался, сердятся, – пробормотал он. – Я про Кормчих. Они чувствуют себя брошенными, в обиде на кириатов за то, что те их оставили.

Она посмотрела на огни.

– Да, так говорят.

– Наверное, это сказывается на их отношении к Империи. Подвергает испытанию любую верность, какая у них могла сохраниться.

– О, взгляни-ка. Идрашана уже ведут. – Арчет кивком указала на раба, который вел ее жеребца из конюшен. – Значит, мне пора. Споки-ночи, Махмаль. Надеюсь, твоя карета не заставит себя долго ждать. Спасибо, что составил компанию.

Инженер любезно ей улыбнулся.

– С радостью. Это было очень познавательно.

Она оставила его и пошла навстречу рабу. Прыгнула в седло, помахала Шанте еще раз, безмолвно прощаясь с ним, и развернула коня к воротам.

У первого поворота идущей под уклон дороги Арчет привстала в стременах и оглянулась. Морской инженер обернулся неясной фигурой за железной решеткой ворот наверху; яркие факелы на дворцовых стенах горели у него за спиной, превращая в силуэт. Но Арчет не сомневалась, что Махмаль Шанта все еще смотрит на нее.

«И какого хрена меня это должно тревожить?»

Она отвернулась от дворца и позволила коню самому найти дорогу домой в круговороте улиц южной стороны.

«Шанта ни хрена не отличается от прочей старой гвардии. Попрятались по своим привилегированным углам, только и знают, что ныть на собраниях заговорщиков, дескать, как хорошо было раньше, при Акале».

А разве они не правы?

«Акал был еще жив, когда мы разбили бунтовщиков в Ванбире. Давай не будем забывать об этом неприятном изъяне на его до той поры славном лике».

«Он тогда уже лежал на смертном одре».

«И все равно отдал хренов приказ».

«Да. А ты подчинилась».

Она проехала мимо спящего человека, свернувшегося клубком в углу кузнечного двора, погруженного в сумерки. Потрепанный плащ и капюшон; на полах Арчет разглядела черного коня на серебристом фоне – геральдическую эмблему императорской кавалерии. Трудно сказать, был ли этот нищий на самом деле кавалеристом: город полнился демобилизованными и покалеченными солдатами, которые спали на улицах, но военная форма вызывала больше жалости к попрошайкам любых мастей, и стоило пойти на риск, чтобы ее заполучить. Она могла прокормить и даже дать приют в зимние ночи, когда холод усиливался или шли дожди. Арчет знала бордель возле гавани, чья хозяйка гордилась тем, что позволяет бездомным ветеранам спать в сарае для стирки белья. Говорили, по праздникам она даже посылала к ним девочек – из тех, что выглядели более потасканными, – чтобы поработали руками забесплатно.

Патриотизм иной раз обретает очень странные формы.

Она остановила коня и пригляделась к закутанному в плащ человеку, пытаясь понять. Что-то в его позе и впрямь выдавало солдата – может, лаконичность, с какой он использовал плащ и капюшон. Поди разбери, если его не будить…

Арчет пожала плечами, покопалась в кошельке и нашла монету в пять элементалей. Наклонилась и бросила так, что монета ударилась о стену и отскочила на мостовую с громким звоном. Спящий заворчал, пошевелился и правой рукой, высунув ее из-под плаща, принялся шарить вокруг, пока не нашел деньги. Мизинца и безымянного пальца не было, как и почти половины ладони. Арчет поморщилась. Довольно частое ранение в конных подразделениях. Об ихельтетских кавалерийских мечах ходила печальная слава из-за плохой защиты для руки. Один мощный и точный удар вдоль клинка от умелого противника – и ты больше не кавалерист.

Она бросила на полу плаща еще пять элементалей и, цокнув языком, вынудила Идрашана продолжить путь.

Еще через пару улиц, почти дома, она проехала маленькую зеленую площадь, которую когда-то называли площадью Ангельского Крыла, но потом переименовали в честь победы при Виселичном Проломе. Сюда она иной раз приходила, когда хотела выбраться из дома, как до войны, так и после, хотя до было лучше. В то время здесь был многолюдный фруктовый рынок. Теперь его сменил напыщенный, хоть и небольшой трехгранный каменный мемориал в центре, с грандиозными барельефами, на которых исключительно имперские солдаты попирали кучи мертвых ящеров, а из центра возвышалась колонна, отдаленно напоминающая меч, устремленный в небо. В нижней части памятника имелись каменные скамейки, а также рифмованные посвящения «нашему славному имперскому командующему, что вдохновил сынов города». Арчет читала эти вирши достаточно часто, чтобы невольно запомнить, и как-то раз на балу во дворце ее даже представили поэту, который их состряпал.

«Конечно, вашего покорного слуги не было там, на поле боя, – сказал ей этот мелкий аристократ с глупой ухмылкой и мужественно вздохнул. – Как бы он этого ни желал. Но я посетил Виселичный Пролом в прошлом году, и в таких случаях всегда можно положиться на музу, чтобы уловить эхо событий в меланхоличной тишине, повисшей над тем местом».

«Разумеется». Но, видимо, что-то отразилось на лице, несмотря на все старания, потому что ухмылка слегка увяла, и тон поэта стал тревожным.

«Вы, э-э… Вас же там не было? Вы не участвовали в сражении?»