Арчет уперлась локтями в колени, сложила ладони и уткнулась подбородком в получившийся «клинок».

– Когда они закончили, Эрло сняли, потому что солдату понадобилась пика, и оставили его на полу истекать кровью. Не убили – дескать, знайте милосердие Империи. И они смеялись. – Элит продолжала смотреть себе на руки, пока говорила. Казалось, она удивляется тому, что они по-прежнему на месте. – Они убили Гишлит, мою младшую дочь, потому что она укусила одного из них, когда пришел его черед. Нинея понесла и позже покончила с собой. Мирин выжила – она всегда была самой сильной.

Из сдавленного горла Арчет вырвался протяжный, почти неслышный вздох. Она сглотнула.

– А твой муж?

– Его не было. Дрался с Чешуйчатым народом вместе с другими нашими сыновьями. Потом вернулся домой, обожженный и искалеченный драконьим огнем на побережье Раджала. Там он увидел, как умерли наши сыновья – это его сломило, а не потеря руки и лица, как люди говорили. Он никогда… – Элит осеклась и посмотрела на Арчет. – Мирин нас оставила, она теперь в Оронаке, вышла за моряка. Вестей не шлет.

В этом не было ничего хорошего. Надежная почта из числа тех вещей, которыми заслуженно славилась Империя: курьерская служба работала как часы со времен отца Акала, и Оронак находился не так далеко на побережье. Арчет пару раз бывала в этой дыре. Сырые, испятнанные солью деревянные здания и тротуары, проложенные по серому песку, никаких мощеных улиц, не считая набережной. Потасканные шлюхи на каждом углу; работенка для них текла рекой с торговых кораблей, которые соревновались за места в гавани.

– Он сбежал. – На этот раз Элит не отвела взгляд, и ее глаза внезапно вспыхнули, делясь недоверием, которого Арчет пока не понимала. – Они пришли, наконец-то пришли – а он сбежал. С остальными, в холмы. Я стояла посреди улицы и кричала им, просила о расплате или смерти, если им будет угодно, но Верлек сбежал. Взял и сбежал.

Арчет нахмурилась.

– О расплате?

– Мы молились! – повторила Элит таким тоном, словно разговаривала с идиоткой, с кем-то, не способным уследить за рассказом. – Я же тебе сказала! Мы всю зиму молились, чтобы они пришли. Чешуйчатый народ наступал с Севера, имперцы – с Юга и Востока. Мы молились о вмешательстве, а они не пришли! Мы принесли жертвы, а они бросили нас на произвол судьбы. И вот теперь они пришли – через десять лет, когда мои сыновья и дочери спят мертвым сном в украденной земле Эннишмина, когда мы рассеялись, как льняное семя, в краю тех, кто нас ограбил. Какой от этого толк?!

На последних словах ее голос надломился, словно что-то в глотке разорвалось. Арчет посмотрела на Шанту. Инженер приподнял бровь и промолчал. Люди Ракана неподалеку притворились, что не слышали. Арчет подалась вперед и протянула открытую ладонь, хотя в символике этого жеста сама не была до конца уверена.

– Элит, помоги мне понять. Вы молились, чтобы эти… существа пришли. Вы… э-э… ты их призвала? Для защиты?

– Десять гребаных лет, – с несчастным видом пробормотала Элит. – Какой теперь от этого толк?

– Да, десять лет назад, в Эннишмине. И они наконец пришли. Но что они такое, Элит? О чем мы сейчас говорим?

Женщина из Эннишмина посмотрела на нее, и в блестящих, полных слез глазах на грязном, измученном лице мелькнуло что-то коварное, почти злобное.

– Вам их не остановить.

– Понятно, мы их не остановим. – Арчет кивнула, подыгрывая. – Справедливо. Но все равно скажи, чтобы я хоть знала. Что они такое? Кого ты призвала?

Губы Элит дергались в нерешительности. Она словно болталась на конце веревки, невидимой для Арчет.

А потом…

– Двенды, – произнесла она, будто разучивая новое слово.

И выпрямилась, а потом ухмыльнулась, и Арчет поняла, что мучительно оскаленные сломанные зубы на дрожащем лице с выпученными глазами этой ночью удастся забыть лишь благодаря кринзанцу.

Глава 13

На следующее утро Рингил отправился к Восточным воротам. Это вряд ли была хорошая идея, но таковых у него после возвращения появлялось немного.

Ворота, построенные пару веков назад вместе с ведущей к ним насыпной дорогой, были из самых старых в городе, с тех времен, когда Трелейн еще не раскинулся во все стороны и не стал широким, как море, некогда они служили главным въездом. В них ощущалась грубоватая, старомодная красота; немалая доля городских доходов от быстро развивающейся торговли ушла на оплату блестящего камня из южных каменоломен и на жалование лучшим каменотесам в округе, чтобы те обтесали его и украсили. Сдвоенные арки вздымались на двадцать футов над головами тех, кто входил и выходил из Трелейна через ворота, словно отражая длинный мощеный двор с зубчатыми стенами и статуями болотных духов-хранителей по углам. Когда на резной камень падали лучи солнца, он мерцал и горел, будто инкрустированный только что отчеканенными золотыми монетами. Ночью в свете Ленты денежки становились холодными и серебряными, но эффект был тот же самый. Все вместе славилось повсюду как одно из архитектурных чудес света.

«Жаль, что его приходится использовать в качестве пыточной».

«Ты же понимаешь – надо как-то впечатлить гостей».